— Да, знаю, — отозвался он, — но мистер Постлетуэйт не может работать весь день и всю ночь, а я задержу его совсем ненадолго. Ему сообщили о моем прибытии?
— Ну, понимаете ли, мистер Кавердейл…
— Значит, не сообщили? — Билл поднялся. — Не будете ли вы так любезны это сделать, мисс Кэннок? Боюсь, что я должен увидеть его во что бы то ни стало.
Мисс Кэннок тоже поднялась. Шарф соскользнул с ее плеч, и она подобрала его неловким движением.
— Это так сложно, мистер Кавердейл… правила так строги… Я попробую, но, повторяю, он погружен в работу…
Билл подошел к двери и распахнул ее.
— Передайте ему, что я хочу поговорить с ним о его племяннице — миссис О'Хара.
Мисс Кэннок вцепилась в шарф.
— О, конечно, мистер Кавердейл. Обещаю: сделаю все, что в моих силах. Но ученые все одинаковы — они живут в собственном мире, куда никого не желают допускать и, боюсь, немного рассеяны и забывчивы, я говорю о семейных связях. Мне приходится буквально настаивать, чтобы профессор отвечал на письма миссис О'Хара, и часто безуспешно, но я сделаю все, от меня зависящее…
Женщина вышла, криво улыбаясь. Как будто машинально, она повернулась, чтобы закрыть дверь, но, скорее из духа противоречия, чем по какой-либо конкретной причине, Билл придержал дверь, наблюдая, как мисс Кэннок пересекла холл и скрылась в коридоре, только ближний конец которого был ему виден. Он решил оставить дверь открытой на случай, если в холле кто-нибудь появится. Мисс Кэннок категорически ему не нравилась, и он с сожалением вспоминал о добродушной толстухе мисс Уоллес.
Время шло. Часы пробили три. Это были старинные настенные часы, которые в холле Уэйз-Энда висели напротив барометра. Они похрипывали между ударами и если не изменили свои привычки за последний год, то на самом деле сейчас была уже половина четвертого. Стрелки показывали правильное время, но, по какой-то никому не ведомой причине, бой всегда опаздывал на полчаса. Должно быть, прошло уже двадцать минут после ухода мисс Кэннок. Не вернется ли она вскоре со своей кривой улыбочкой и с сообщением, что профессор слишком погружен в работу и не может его принять?
Подойдя к левому окну, Билл стал смотреть на озеро Вода, отражавшая низкие облака, была серо-свинцовой Начал накрапывать мелкий дождь, и у берега сгустился туман. Билл был готов держать пари, что зимой туман здесь бывает почти каждый день. Он целиком видел мост, ведущий к острову, за исключением участка у самого дома, скрытого выступом гостиной. Остров с его высокими стенами и двумя трубами, торчащими, словно уши, на покатой крыше находящегося на нем строения, походил на нелепую игрушку. Билл помнил, что мост снабжен с обеих сторон дверями, и подумал, не заперся ли профессор в своем логове, не желая отвечать на стук мисс Кэннок, которая наверняка не стала бы стучать слишком громко и настойчиво.
Повернувшись, Билл подошел к камину. Огонь не разводили уже давно — это было очевидно. Всюду пахло сыростью — и это после самого сухого лета за многие годы!
Можно представить, что же тут творится зимой! Ну и глупец их милейший Генри Постлетуэйт!
Билл уставился на мраморный камин — удручающее сооружение цвета свиного холодца. Эмалированные голубые с позолотой часики, принадлежавшие бабушке Мэг, негромко тикали между голубыми подсвечниками, которые Мэг так любила. Часы и подсвечники перекочевали сюда из Уэйз-Энда, но жуткая семейка деревянных медведей, шкатулка из оливкового дерева и красная плюшевая рамка для фотографии, украшенная серебром, явно появились стараниями мисс Кэннок, сразу же вызвав у Билла живейший протест. В рамке серела скверная фотография профессора, увеличенная в несколько раз. По получившемуся в результате увеличения пятну на подбородке и груди Билл понял, что Генри Постлетуэйт отрастил бороду.
Билл нахмурился. Неужели мисс Кэннок сфотографировала профессора, увеличила снимок и вставила его в рамку? Похоже, за стариком не мешает присмотреть. Правда, он умудрился прожить холостяком до своих семидесяти, но при его чудовищной рассеянности какая-нибудь предприимчивая особа могла бы женить его на себе, а он просто не понял бы, что происходит. Пожалуй, Мэг следует быть начеку. Биллу отнюдь не улыбалась перспектива заполучить мисс Кэннок в качестве тетушки.
Он снова бросил взгляд на темный и пустой холл. В приличном доме не должно быть так темно, даже в сумерки.
Билл вышел в холл и огляделся. Дверь напротив, очевидно, вела в гостиную. Справа от парадного входа лестница вела на галерею, тянувшуюся вдоль трех стен холла.
Коридор, в котором скрылась мисс Кэннок, разделял переднюю и заднюю части дома. Подойдя к нему, Билл убедился, что коридор еще темнее холла. Окон в нем не было, и при закрытых с обеих сторон дверях он напоминал мрачные коридоры в старомодном сельском отеле. Билл решил проверить, нет ли на переходе в коридор каких-нибудь коварных ступенек.