— Не могли бы вы открыть ворота? — попросила Мэг. — Я иду в деревню.
— Я плохо слышу, — отозвалась старуха после солидной паузы, не открывая дверь шире.
Мэг пришлось подойти ближе.
— Ворота заперты, а я хочу пойти в деревню.
Миссис Хендерсон кивнула.
— Они всегда заперты. Таков порядок.
— Но мне нужно в деревню!
Старуха покачала головой, тряхнув редкими волосами.
— Я плохо слышу.
Мэг повысила голос:
— Я хочу выйти. Откройте ворота.
Миссис Хендерсон снова покачала головой.
— Не могу. Они должны быть заперты. Так приказал мистер Постлетуэйт.
— Чепуха! — сердито сказала Мэг, но старуха захлопнула дверь у нее перед носом. Мэг услышала лязг задвигаемого засова и шаркающие шаги миссис Хендерсон, поднимавшейся в своих стоптанных туфлях по лестнице.
— Ну и ну! — воскликнула Мэг, кипя от злости.
Она отошла от сторожки, но теперь, когда перед носом Мэг нахально захлопнули дверь, безобидное желание сходить в деревню за марками, не слишком сильное, захотелось осуществить любой ценой. Даже ценой порванной одежды, так как ей пришлось бы перелезать через ограду.
Но Мэг твердо решила добиться своего, а когда она будет стоять снаружи с марками в кармане, даже миссис Хендерсон едва ли откажется впустить ее. В глубине души Мэг чувствовала, что отказ не очень бы ее огорчил. Она не слишком бы переживала, если бы ее выдворили из Ледстоу-Плейс. Но пока что ее никто не выдворил, и она еще не перелезла через ограду. Мэг зашагала вдоль стены налево от ворот. Заросли кустарника доходили до самой аллеи, но между ними и стеной вилась заросшая мхом тропинка.
Нигде не было видно дерева, чьи ветки могли бы послужить лестницей. Кирпичная стена с парапетной кладкой была не ниже восьми футов и очень гладкой.
Ярдов через тридцать заросли и тропинка прекратились.
Впереди расстилался парк с группами деревьев, ни одно из которых не росло достаточно близко от неприступной стены. Мэг решила смирить свой гордый дух и отложить покупку марок до завтра. В конце концов, спешить было некуда. Она все равно не собиралась отвечать Биллу сегодня, Повернувшись, Мэг направилась к дому. Дождь усилился, и она ускорила шаг, опасаясь промокнуть. Мэг твердо решила как можно скорее повидать дядю Генри, несмотря ни на какие возражения мисс Кэннок. Так как дядя приступил к решающему этапу в работе над книгой, она не станет жаловаться на грубость миссис Хендерсон, но будет настаивать, чтобы ворота открывали по первому ее требованию.
Восьмифутовая стена и запертые, как в тюрьме, ворота — это же форменное средневековье! Если дядя хочет оставаться в обществе мисс Кэннок, Миллеров и Хендерсонов, пусть он скажет об этом. Пусть возобновит выплату ее содержания и даст ей чек — тогда она с радостью покинет этот негостеприимный дом.
Эти размышления продолжались вплоть до парадной двери, которая была приоткрыта. Уходя, Мэг слишком сильно ею хлопнула, и дверь, по-видимому, отскочила, прежде чем защелкнулся замок. Сейчас она не стала хлопать дверью, так как хотела подняться к себе, не сталкиваясь с мисс Кэннок. Осторожно закрыв дверь, Мэг бесшумно поднялась по лестнице, которая, несмотря на удручающее состояние дома, была достаточно крепкой. Ни одна ступенька не скрипнула.
Мэг вошла в свою комнату и заперлась.
Глава 22
Оторвавшись от книги, Мэг посмотрела на часы. Двадцать пять минут пятого… Войдя, она сдвинула портьеры и включила свет. Старое кресло из ее спальни в Уэйз-Энде было удобным, а читала она приятный старомодный роман, из тех, в которых почти ничего не происходит. Ей хотелось чаю, но одной из досадных особенностей порядков в Ледстоу-Плейс была полная непредсказуемость в этом отношении. Иногда чай приносили, а иногда нет — определить, что ждет Мэг сегодня, можно было только после половины пятого. Мэг снова испытала жгучее желание схватить за шкирку «бесценных» супругов Миллер, стукнуть их головами друг о друга и вышвырнуть вон. Приятно было помечтать об этом, но, к сожалению, шанс воплотить подобную мечту в жизнь был равен нулю.
Пить хотелось все сильнее. Мэг пришло в голову, что она может потребовать, чтобы приготовили чай. Что мешает ей спуститься в Голубую комнату и позвонить Миллеру? Едва ли он посмеет ей отказать.
Ну а если откажет?
Эта мысль казалась нелепой, но тем не менее обескураживала Мэг. В Миллере и Хендерсоне ощущалось нечто, не позволяющее надеяться на подчинение. Она не стала бы держать их у себя ни одного дня, но их хозяином был дядя Генри, который оставался совершенно недоступным.