– Вы одна? Могу я поговорить с вами? Мне нельзя задерживаться. Я зашла на минутку.
В своем состоянии Меада лишь была благодарна ей за это. К тому же по своей природе она отличалась доброжелательностью.
– Тети Мейбл нет дома, а Айви ушла за почтой. Что случилось? Вы не зайдете?
Меада закрыла дверь, но Агнесс не двигалась с места. Она произнесла сдавленным голосом:
– Мне нельзя задерживаться. Моя мать может вернуться в любой момент. Вы не сделаете для меня небольшое одолжение? Вы не подержите эту коробку у себя до послезавтра? Только ничего никому не говорите о ней.
Подобная просьба в устах Агнесс выглядела, по крайней мере, необычной. Чуткая Меада отозвалась слегка изменившимся голосом.
– Да, конечно, подержу.
Агнесс явно колебалась.
– Наверное, это вам покажется… странным, необычным. Но мне некого больше попросить, а вы всегда были так любезны со мной.
Она чуть помедлила, затем, внезапно решившись, сказала то, что вовсе не намеревалась говорить.
– Моя кузина Джулия Мейсон подарила мне несколько изысканных нарядов. Я хочу надеть их послезавтра. Знаете, я выхожу замуж.
Эта новость так поразила Меаду, что она слегка вскрикнула от изумления. Когда волна удивления спала, ее душу затопили искренняя радость и доброжелательность. Она привстала на носки, обхватила Агнесс руками за шею и поцеловала.
– О, Агнесс! Как это приятно! Я рада, очень рада за вас!
– Только никому не говорите. Никто не знает, моя мать не знает. Я не могу сообщить ей раньше срока. Я не хочу рассказывать об этом никому.
– Я никому ни слова. Вы же меня знаете. Так кто он? Вы сами счастливы?
Агнесс улыбнулась. Улыбка была такой знакомой и вместе с тем незнакомой, какой-то изменившейся. Счастливым, оживленным голосом она ответила:
– Это мистер Дрейк. Да, я очень счастлива. Мы оба счастливы. Мне пора.
С этими словами она поцеловала Меаду в щеку и вышла.
Меада так и осталась стоять посередине прихожей с коробкой в руках. Насколько все необычно и неожиданно, Агнесс Лемминг и мистер Дрейк! Как это хорошо. Судя по его виду, он способен совладать с миссис Лемминг. Вот чего так хотелось Агнесс, чтобы кто-нибудь вызволил ее, хлопнув дверью перед самым носом миссис Лемминг. Сделать это сама Агнесс никогда бы не решилась, это было не в ее характере. Меада спрятала коробку в гардероб. Едва они прикрыла дверцу шкафа, как опять раздался дверной звонок.
Наконец-то пришел Жиль. Едва он вошел, как Меада проговорила:
– Айви нет. Боже, Жиль, что случилось? Ты буквально сам не свой!
Сердце у Меады сжалось. Вид у Жиля был невероятно угрюмый, сердитый взгляд, на лице застыло жесткое, даже жестокое выражение. Пройдя мимо нее в гостиную, он заговорил:
– Мне нельзя задерживаться. Сколько сейчас времени? Без десяти семь, эти часы идут правильно? Твоя тетя скоро вернется, мне бы не хотелось встречаться с ней и вообще ни с кем. Мне совершенно необходимо увидеться с Мэтландом, это мой адвокат. Если есть хоть какая-то доля правды в этой истории с выплатой четырехсот фунтов в год, то он, наверняка, знает об этом. Кажется, он уехал за город, но я надеюсь, что смогу связаться с ним по телефону. Чем раньше он возьмется за дело, тем лучше. Пусть она не думает, что может заставить всех плясать под свою дудку!
Меада испугалась. Он разговаривал с самим собой, как будто ее здесь не было. Никогда прежде она не видела его в приступе ярости – рассерженный, негодующий мужчина, целиком поглощенный своими заботами; она впервые узнала, что такое непостоянство мужского характера. Меада испугалась, но отчего-то приободрилась. Если Жиль вдруг стал таким черствым с ней, то что уж говорить о Кароле. Он жаждал борьбы.
Жиль мельком взглянул на нее, слегка коснулся ее плеча и сказал:
– Я позвоню.
Затем он вышел, не замечая, как сильно хлопнул при этом дверью.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
С этого момента и дальше последовательность событий приобретает первостепенное значение.
Жиль захлопнул за собой двери без пяти семь, примерно в это же самое время миссис Уиллард, вся в слезах, стояла перед своим мужем с двумя написанными карандашом записками. Первая из записок, уже знакомая, содержала такой текст: