– Отнюдь, это не стало для меня шоком. Понимаете, я знакома с майором Армтажем совсем недавно. Мы встретились с ним в Штатах. Конечно, у него до этого было много разных знакомств.
Стоило ли ей так говорить? Она не знала. Возможно, что стоило, а возможно, и нет.
Лэмб серьезно произнес:
– Верно ли, что мисс Роланд назвала себя миссис Армтаж?
Меада сидела и молчала. Так ужасно было услышать опять об этом. До нее вновь донесся голос Лэмба, он переспросил:
– Это правда?
Дрожащим неуверенным голосом Меада с трудом выговорила.
– Она сказала… ее зовут… Армтаж…
– Вы ей поверили?
– Я не знала… верить ли…
– Разве вы не сказали: «Но он вас не любит»?
Меада не отвечала. Она устремила отчаянный взгляд на инспектора и еле заметно утвердительно кивнула. Заметив, что инспектор нахмурился, она отвернулась. Откуда ей было знать, что старый Лэмб имел доброе сердце и всегда сочувствовал любой девушке, попавшей в беду. У него самого было три дочери, они работали в трех разных вспомогательных службах вооруженных сил и с отцом были в хороших отношениях. Лэмб снова спросил несколько резковато:
– А теперь, мисс Андервуд, скажите, вы не виделись с майором Армтажем после этого случая?
– Меада снова кивнула. Вы не могли бы сказать в каком часу?
– Чуть позже шести. Он весь день провел в военном министерстве.
– Вы рассказали ему о вашей беседе с мисс Роланд?
Это было ужасно. Он мог задавать вопрос за вопросом до тех пор, пока не узнает, что она сказала Жилю, и что Жиль сказал ей. Если бы она ответила «да», то тем самым могла навредить Жилю, а если бы «нет», он не поверил бы ей, да и никто не поверил бы.
– Так что он вам сказал, мисс Андервуд?
На это отвечать было проще. Она чуть расслабилась.
– Он сказал, что все это подстроено.
– Он рассердился?
– А кто бы не рассердился на его месте.
– Верно, верно. А он не захотел подняться наверх к мисс Роланд? Ведь он поднимался к ней?
Глаза Меады расширились. Она не знала, что говорить, и поэтому промолчала. Лэмб продолжал расспрашивать.
– Он поднялся наверх, не так ли? В каком часу это было?
– Полшестого, – ответила Меада.
– И он спустился обратно к вам?
– Без десяти семь.
– Вы следили по часам за ним? Так, так, разумеется, следили. Что он сказал, когда вернулся?
Меада слегка выпрямила спину.
– Он сказал, что должен немедленно встретиться со своим адвокатом. Он потерял память, вам не говорили об этом? Он не помнил всего того, что происходило с ним за последние полтора года, словно некое помутнение. Карола Роланд узнала об этом, и мы оба считали, что она пыталась этим воспользоваться.
– Разве она не представила никакого подтверждающего ее слова документа? Выкладывайте, мисс Андервуд, я думаю, что она сделала это. Она показала вам вот это письмо. И я совершенно уверен, что она показала его и майору Армтажу.
Инспектор приподнял чистый лист бумаги и взял из-под него письмо, которое Карола Роланд, держа в своих руках, давала прочитать Меаде. На бумаге четко виднелся стремительный почерк Жиля: «Моя дорогая Карола… четыреста фунтов в год… имеете полное и законное право носить это имя…»
Она смотрела на записку, перед глазами у нее все поплыло и подернулось каким-то туманом.
Но тут позади нее с силой распахнулась дверь, и в гостиную ворвался Жиль.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Вслед за ним тотчас же вошел сержант Аббот, в руках он держал лист бумаги. Сержант подошел к инспектору и, положив бумагу на стол перед ним, отошел в сторону. Лэмб, нахмурившись, разглядывал столь стремительно вошедшего непрошенного гостя, затем проговорил веско и многозначительно, как человек облеченный властью закона, которая давала ему право так разговаривать.
– Майор Армтаж?
Жиль, положив руку на плечо Меаде, как раз заканчивал говорить ей что-то успокаивающее, вроде: «Все хорошо, дорогая». Впрочем, он почти шептал ей это на ухо, так что никто не мог разобрать его слов. Жиль выпрямился и направился к столу, его загорелое лицо побледнело и посуровело.
– Прошу простить меня, инспектор. Я только что услышал об этом. Ужасное происшествие.
– Да, – протянул инспектор и прибавил, – вы не присядете. Мне надо о многом поговорить с вами, майор Армтаж.
Жиль сел.
Фрэнк Аббот также взял стул и вынул записную книжку. Лэмб пробежал глазами бумагу, которая лежала перед ним. Пора было приступать к делу, которое могло закончиться неизвестно чем и неизвестно когда.