— Меня может возить Эванс.
— Или Дейл? — Рейф помолчал секунду и повторил: — Или Дейл?
Лайл покраснела и ответила, не глядя на него:
— Он занят, ты же знаешь. И он ненавидит ходить по магазинам.
— Значит, мне придется потянуть со своим выздоровлением. Думаю, это получится у такого вруна, как я? Но вернемся к предыдущей теме: а какую подружку встретила ты? О своей я тебе уже рассказал.
Странный порыв охватил Лайл.
— Тебе бы она очень понравилась. Она тоже цитирует Теннисона.
— Та маленькая, приземистая женщина, что говорила с тобой после слушания?
— Рейф! Откуда ты знаешь?
— Проблеск гениальности. Кто она?
Автомобиль уже свернул на Крук-лейн и медленно катил по направлению к виражу. Лайл крепко ухватилась за оконную планку.
— Боишься здесь спускаться? — быстро спросил Рейф.
— Немного.
— Тебе нужно делать это каждый день, пока страх не пройдет — это единственный разумный способ. Сейчас ты ведь в полной безопасности, милочка.
— Да? — произнесла Лайл странным, безжизненным голосом. Она не сняла руку с окна, пока они не миновали поворот, где машина Лайл разбилась о сарай Купера. Только тогда она облегченно вздохнула.
— Продолжая разговор о подружке, — сказал Рейф. — Можно мне с ней увидеться? Мы могли бы обменяться цитатами. Кто она? И почему я никогда раньше о ней не слышал?
Лайл ответила лишь на один вопрос. Повинуясь все еще владевшему ею импульсу, она сказала:
— Эта женщина — детектив. По крайней мере, у нее на карточке написано: «Частные расследования». Думаю, это как раз и означает «детектив», правильно?
Рейф ничего не ответил. Лайл взглянула на него. Его профиль сейчас был таким же, каким увидела его на суде мисс Силвер: резкая, заострившаяся линия щек и подбородка, неподвижные губы сжаты, лицо замкнутое и лишенное всякого выражения. Странная мысль пришла в голову Лайл: если бы она увидела портрет такого Рейфа, то вряд ли узнала бы его. Возникло ощущение, что она глядит на мертвеца.
А затем, через мгновение, прежнее выражение вернулось, и Лайл снова видела знакомое, подвижное и эмоциональное лицо Рейфа. Он рассмеялся и сказал:
— Наверное. Где ты ее откопала?
— В поезде.
— И она набросилась на тебя и закричала: «Позвольте мне вас частно расследовать!» Так?
Импульс, подталкивавший Лайл к откровенности, внезапно иссяк. Она с облегчением увидела, что машина подъезжает к двум большим каменным опорам, с которых геральдические животные со злобной усмешкой взирали на всех приезжающих в Тэнфилд-Корт. Если бы можно было подождать до того момента, когда они заедут во двор… Лайл смерила расстояние взглядом. Нет, так долго тянуть нельзя. Она должна сказать хоть что-нибудь. Если она промолчит, он подумает… Что он подумает? Какое имеет значение, что он подумает? Это имеет значение…
Все это с быстротой молнии пронеслось в ее измученном, напряженном мозгу. Лайл заставила себя рассмеяться и ответила:
— А тебе хотелось бы знать?
Автомобиль мягко проскользнул между опорами, оставив злобно ухмыляющихся животных позади. Рейф проговорил сухо:
— Да, очень. Ты мне расскажешь?
— Не знаю. — Губы ее улыбались, но внутренний голос кричал почти с отчаянием: «Он все равно узнает, он уже, знает! Если бы я могла ему рассказать. Но не могу!»
— Может, лучше рассказать? — спросил Рейф. В ответ — слабое покачивание ее головы, означающее «нет».
Когда машина остановилась перед лестницей парадного входа, Рейф уже снова смеялся.
— А если бы я спросил об этом саму старушку-детектива, думаешь, она бы мне рассказала?
— Да тут нечего рассказывать.
Лайл открыла дверцу и вылезла из машины.
Рейф крикнул ей вдогонку:
— Может, мне стоит попытать счастья?
Лайл нужно было засмеяться или ответить что-нибудь насмешливое, но она не смогла заставить себя это сделать. Она опять покачала головой и взбежала по лестнице.
Глава 36
После жаркого, яркого солнца черно-белый холл показался Лайл прохладным и темным. По пологим мраморным ступеням мимо терзаемого собаками Актеона, мимо всех остальных сюжетов отчаяния и смерти, запечатленных в белом мраморе, она прошла в свою спальню. Здесь царило уныние другого рода. Не окаменевшая трагедия, а изношенная респектабельность делала эту комнату неким подобием катакомб в викторианском вкусе. Впечатление, которое всегда производила на Лайл эта команда, сейчас многократно усилилось. Окна были распахнуты. Через среднее, двустворчатое, виднелись перила узкого балкона. Лайл бросила подушку на подоконник и тяжело опустилась на нее, прислонившись головой к косяку и сложив руки на коленях. Солнце ушло к другой стороне дома, и в окно дул прохладный морской бриз. Лайл долго сидела в этой позе. Слова мисс Силвер проплывали через пустые пространства ее разума. Сначала она бездумно следила за ними.