Мисс Силвер тихо кашлянула.
— А что она говорит теперь?
— Ничего, что могло бы нам помочь. Это ее сильно потрясло. Она говорит, что они были там вместе, но она обронила бриллиантовую брошь с изумрудами, и они пытались ее отыскать. Вчера утром я наткнулся на леди Стейн, когда поднимался туда с Рейфом. Она сказала нам, что потеряла здесь брошь и снова пришла ее поискать. Насчет вечера среды она утверждает, что они долго разыскивали украшение, но освещение было плохое, так что ничего не вышло. Время от времени они теряли друг друга из виду. Это звучит вполне убедительно, знаете ли. На самом деле, вполне возможно, что это правда, — несколько измененная, но не слишком. Дейл Джернингхэм вряд ли стал бы сталкивать девушку в присутствии третьего лица, если только леди Стейн не была его сообщницей. Но наличие сообщника предполагает предумышленность, а все обстоятельства этого убийства делают предумышленность невозможной. Нет, он, очевидно, неожиданно наткнулся на девушку. Увидел высокую фигуру, светлые волосы, жакет своей жены и немедленно среагировал, движимый шоком от непредвиденной удачи. Если бы он дал себе время подумать, ему бы пришло в голову, что присутствие здесь миссис Джернингхэм невозможно. Потом он вспомнил бы о Пелле, сбежавшем по тропинке, и это подтвердило бы его ошибку. Но у него было намерение убить жену. Он решил, что ему представился удобный случай, и воспользовался им. Вероятно, все произошло мгновенно. Ему и не нужно было надолго исчезать из поля зрения леди Стейн. А что она подумала, о чем догадалась после этого, — уже другое дело.
— Ужасающая история, — подытожила мисс Силвер.
Глава 49
Тело Дейла Джернингхэма вынесло приливом к подножию Шепстоунских скал. Было проведено расследование, и суд вынес вердикт: смерть в результате несчастного случая во время полета. Миссис Джернингхэм на слушании не присутствовала. Говорили, что она убита горем. Вскоре она уехала погостить у друзей в Девоншире. Девоншир далеко от этих мест.
Мистер Тэтхем в который уже раз повторил свое предложение купить Тэнфилд и прилегающий участок земли. Рейф Джернингхэм, унаследовавший собственность, согласился на продажу имения. Естественно, окончательное заключение сделки придется отложить до официального утверждения завещания Дейла Джернингхэма судом.
Мисс Мод Силвер вернулась в Лондон, где ее внимание полностью поглотило дело мистера Вэли и русской иконы: Вэли, конечно, оказалось вымышленным именем. Черные тучи все больше сгущались над небом Европы. Июль сменился августом, а август — войной. Смерти Сисси Коул и Дейла Джернингхэма остались по ту сторону событий, потрясших мир. Никто больше о них не вспоминал.
В один из дней, когда зима начала поворачивать в сторону весны, Рейф Джернингхэм вошел в комнату одной из лондонских квартир. Он пришел, чтобы встретиться с Лайл, которую не видел с момента ее отъезда из Тэнфилда. Как уже было замечено, Девоншир находится далеко от тех мест. И Лайл отдалили от него трагедия, родство и все те вещи, что одновременно подчеркивают расстояние и стирают его. Рейф писал Лайл, и она писала ему. Он знал, какую дорогу она выбрала, когда впервые снова вышла из дому; знал, как добры к ней были Пирсы; как на Новый год цвели фиалки у южной стены. Такие вещи не могут утолить голод человеческого сердца. А скоро не будет даже их, потому что не будет Лайл. Ее намерение вернуться в Америку было естественно и неизбежно. Оказавшись там, она уже не вернется. Она может снова выйти замуж. Поток ее писем иссякнет, ограничившись парой строчек на Рождество, а вскоре и хуже того — открыткой с ее новой подписью. Дверь отворилась, и Рейф вошел. Лайл была в сером платье с букетиком фиалок — не из тех, что продаются в цветочном магазине. Наверно, она привезла их из Девоншира. Они были маленькими, темными и очень милыми. Среди них пряталась одна белая. Рейф разглядывал фиалки, потому что трудно было сразу посмотреть в лицо Лайл.
Ее рука коснулась его ладони. До этого они пожимали друг другу руки лишь однажды: когда Дейл впервые привез Лайл в Тэнфилд. И теперь вернуться к этому казалось странным и слишком официальным. Таким странным, что Рейф не смог выговорить ни слова. Он не мог перейти на свой обычный тон и не угадывал теперешнего настроения Лайл.
Она же думала: «Почему у него такой вид? О Рейф, ты болен? Или и вправду меня ненавидишь? О Рейф, почему?»
Но эти слова звучали лишь в ее сердце. Губы ее начат послушно произносить все те фразы, что люди говорят друг другу после долгой разлуки: — Как ты? — и — Чем занимался? — и — Правда, очень любезно со стороны Маргарет Касселз сдать мне эту очаровательную квартиру? Пирсы были ангельски добры, но теперь я чувствую себя вполне хорошо, и мистер Робсон хочет меня видеть.