— Ты же должна это знать. Не нужно бояться задеть мои чувства. Мы с тобой много раз вместе ездили или гуляли. Как ты тогда себя чувствовала?
— В безопасности, — ответила она, и лицо ее изменилось, потемнело от нахлынувшего румянца.
— Это правда? — спросил Рейф, и она серьезно кивнула в ответ.
— Да, правда. Я никогда не обманываю. Я всегда чувствовала себя спокойно, когда рядом был ты. Даже в том колодце я почувствовала себя в безопасности, когда ты пришел.
Он резко отстранился.
— Какой-то суперполицейский! Кстати, я очень подружился с Марчем. Он отличный парень.
Что же такого она сказала? Что заставило его отшатнуться именно в тот момент, когда отчуждение между ними начало таять? Может быть, ее слова о колодце? Лайл не могла понять. Она только знала, что не вынесет, если он покинет ее, снова став вежливым незнакомцем, — Рейф, который всегда так легко и весело болтал с ней. Она с беспокойством посмотрела на него.
— Ты не хочешь об этом говорить? Я думаю, мы должны, хотя бы в этот раз. Потому что, если мы не поговорим, это всегда будет стоять между нами.
На его лице снова появилась странная кривая улыбка, тут же сменившаяся серьезным выражением.
— Тогда продолжай. О чем ты хочешь поговорить?
— О Дейле.
Румянец вновь окрасил ее щеки и погас, как свеча на ветру. Словно холодный, хмурый ветер из прошлого пронесся между ними.
— Хорошо, — проговорил Рейф.
Лайл не отводила глаз от его лица.
— Он хоть когда-нибудь любил меня? Это имеет значение, ты же понимаешь. Я хочу знать правду. Иногда мне кажется, что любил — вначале. А потом разозлился — из-за денег и из-за Тэнфилда. Я не должна была показывать ему, что ненавижу Тэнфилд. Это одна из причин, заставивших его захотеть убить меня. Он сам мне сказал там, у колодца. Я снова и снова размышляю об этом, поэтому-то я и хочу узнать истину. Ты думаешь, он любил меня хоть когда-нибудь?
Рейф, не глядя на нее, ответил напряженным голосом:
— Дейл не любил людей. Иногда они были ему нужны. Алисия была ему нужна. Не знаю, как бы все сложилось, если бы он на ней женился. Лидия была нужна ему из-за денег. Ты была ему нужна — не только из-за денег, хотя он не женился бы, если бы ты была бедна. Правда такова, Лайл.
Наступило долгое молчание. Оно все тянулось, и тянулось, и тянулось. Рейф, не отводивший взгляда от Лайл, наконец нарушил его:
— Это так больно?
— Теперь нет, — ответила она. И добавила: — Теперь мне кажется, что все это было так давно… и очень далеко. Мне даже иногда кажется, что я действительно умерла в ту ночь и все остальное происходит уже в другой жизни. И как будто я оставила все это далеко позади себя. — Голос ее задрожал и смолк.
Рейф снова склонился к ней.
— И меня ты тоже оставила позади?
— Я не знаю. Это тебе решать.
Он тут же вскочил, держа ее руки в своих, притягивая ее к себе.
— Почему мы так разговариваем? Я же сказал, что люблю тебя. Эта любовь была адом, но может стать раем. Я не хочу охранять твою безопасность, я не прошу о должности личного полицейского. Я хочу, чтобы ты любила меня, чтобы ты вышла за меня замуж. Хочу, чтобы ты жила вместе со мной в Мэноре. Я больше не хочу говорить или думать о прошлом. Я хочу знать, любишь ли ты меня. Ты меня любишь? Любишь?
В ответ ему зазвенел ее смех. Рейф никогда не слышал более сладостного звука.
— Я все думала, когда же ты меня об этом спросишь!
Патриция Вентворт
Китайская шаль
Анонс
Построждественская страшилка в ландшафте, более напоминающем картины Фридриха Каспара, нежели упоминаемого Милле. «Китайская шаль» следует лучшим традициям довоенного детективного романа. Легкомысленная трактовка военных действий считалась в то время весьма модной, поскольку она демонстрировала английскую невозмутимость и безразличие перед лицом опасности. Зато в любовных перипетиях англичан совсем нельзя назвать холодными! Они очень даже искушены в подобных вопросах, а отрывки из романа вполне могут служить рекомендациями по борьбе с женщинами типа Тайнис Лэйл или пособием по сохранению семьи («для брака нет ничего разрушительнее взаимных недомолвок»).
Очень удалась писательнице и трактовка многолетней семейной неприязни, а также изображение неприкрытой ненависти, которая, тем не менее, почему-то не воспринимается с должной серьезностью. Романтические сцены и длинные описания смятения, обуревающего молодых людей, отступают на второй план, давая место обсуждению подробностей убийства, что также является одной из выигрышных черт этого расследования мисс Силвер. И хотя внимательное прочтение раскрывает многие ходы, уже неоднократно используемые писательницей, роман лишний раз демонстрирует способность к самоапологетике: все настолько хорошо прилажено, что вычленять какие-либо элементы просто не хочется.