— Да, я забыла… — рассеянно промолвила она. — Попроси миссис Рей подняться ко мне. Если она в гостиной, просто подойди к двери и спроси, можешь ли ты поговорить с ней. Потом, когда она выйдет из комнаты, передашь ей мою просьбу. Можешь это запомнить?
— Да, мэм.
— Отлично.
Мисс Парадайн так и не посмотрела на Полли. Она по-прежнему сидела, держа в руке ручку. Ее тело словно окаменело, по за этой неподвижностью скрывался бешеный гнев. Никогда в жизни никто не разговаривал с ней так, как Эллиот Рей. Никогда в жизни она не ощущала такую решительность и силу воли.
Когда дверь снова открылась и вошла Филлида, Грейс повернулась к ней с дружелюбной улыбкой.
— Я не побеспокоила тебя, дорогая?
— Нет, тетя Грейс. — Голос Филлиды был тихим и дрожащим. Она выглядела расстроенной.
— В чем дело, Фил? — быстро спросила мисс Парадайн. — Он обидел тебя?
— Нет.
— А по-моему, да. Об этом я и хотела поговорить с тобой, дорогая. Такая ситуация не может продолжаться. Это расстраивает тебя — да и всех нас. Видит бог, у нас и без этого достаточно бед. — Она вынула из кармана носовой платок и приложила его к глазам слегка дрожащей рукой.
— Пожалуйста, тетя Грейс… — начала Филлида.
Рука с платком опустилась.
— Прости, дорогая, но все это явилось таким потрясением. Даже от Эллиота Рея я не ожидала, что он выберет подобный момент, чтобы досадить мне.
Филлида молчала, не зная, что сказать. Она стояла, глядя на Грейс Парадайн, как будто видела ее во сне.
Грейс встала и подошла к ней.
— Я могла бы стерпеть его оскорбительное поведение, если бы оно относилось только ко мне, но не хочу подвергать этому тебя. Я попросила его уехать — ради тебя, дорогая, — но услышала в ответ, что он гость Марка, А не мой. Поэтому я должна поговорить с Марком, по сначала решила предупредить тебя. Не хочу, чтобы ты думала, будто я что-то делаю у тебя за спиной.
Дрожь пробежала по телу Филлиды. Если это сон, то нужно проснуться, А если нет, то незачем это терпеть.
— Это бесполезно, тетя Грейс.
— Что ты имеешь в виду, Фил?
Филлида отвернулась.
— Почему ты это сделала?
Если бы Филлида наблюдала за мисс Парадайн, она бы заметила, как сверкнули ее глаза и покраснели щеки. Грейс твердо решила сражаться и победить.
— О чем ты, дорогая? — спросила она, стараясь говорить как можно мягче. — Он что-то сказал тебе? Если так, то тебе лучше поделиться со мной.
Филлида посмотрела на нее и снова отвела взгляд. Она не могла вынести того, что видела в лице Грейс Парадайн — любовь, доброту, сочувствие, надежную защиту.
— Пожалуйста, тетя Грейс… — почти прошептала она.
Но внезапно к ней вернулась смелость. Если тебе грозит опасность, нужно смотреть ей в лицо.
— Хорошо, я все тебе расскажу. Мы с Эллиотом поговорили. Я знаю, что он дважды писал мне и что было в этих письмах. Знаю, почему я их не получила. Знаю все о Мейзи.
— Ты знаешь то, что он тебе рассказал.
— Да.
— И ты думаешь, дорогая, что он говорил тебе правду? По-твоему, мужчина способен говорить правду о таких вещах? Он устал от этой девушки — кажется, она заболела — и хочет вернуть тебя. Почему бы и нет? Ты молодая, хорошенькая и получаешь по завещанию Джеймса солидную сумму денег. Естественно, он хочет заполучить тебя.
— Ты говоришь, Мейзи заболела, — спокойно сказала Филлида. — Разве ты не знала, что она парализована уже много месяцев?
— Это он тебе рассказал? И ты поверши? Неужели, дорогая, ты хочешь, чтобы он снова разбил тебе сердце? Думаешь, ты была бы ему нужна, если бы заболела, как та бедная девушка? Он бросил ее и не постыдился сообщить тебе об этом.
Филлида подняла взгляд: в ее глазах была безмерная печаль.
— Все было совсем не так — думаю, ты это знаешь. Мы любим друг друга. Ты не должна пытаться снова разлучить нас.
Последовала пауза. Грейс Парадайн отвернулась.
— Я хочу, чтобы ты поняла, — заговорила она глубоким трагическим голосом. — Ты можешь выслушать меня, Фил?
У Филлиды перехватило дыхание от жалости.
— Конечно.
Грейс Парадайн стояла, глядя на бумаги на столе.
— Трудно заставить кого-то попять тебя. Это трагедия пожилых людей — они вынуждены страдать в одиночестве, очень часто по собственной вине. Они слишком многого ожидают, слишком многому верят, совершают ошибки, думая, что все знают. Единственное, что они хотят, это спасти любимых детей от таких же страданий и ошибок. Что, по-твоему, они чувствуют, когда дети не слушают их и не верят им — когда им приходится стоять в стороне и видеть, как они движутся к пропасти?