Лев Давыдович, погрузившись в бурое скриплое кресло, тихо вспоминал о «парижской школе», галереях, бульварах, натурщицах, и маслянистые блики пенсне вторили его мягкой полуулыбке. После была представлена хорошо отрепетированная речь об искусстве и революции, о Давиде, Жерико и Делакруа.
Анненков восторгался умом собеседника, не забывая подбросить пару уголков в почти сформированный образ. Распрощались по-дружески. Юрий Павлович не без удовольствия отметил, что за 20 минут сеанса председатель Реввоенсовета стал ему «личным знакомым».
Это была первая и отнюдь не последняя встреча. Художник регулярно наведывался в ставку «красного Бонапарта» в Архангельское — делать наброски. Сеансы проходили в приятных разговорах с «личным знакомым». Троцкий говорил, Анненков рисовал, потом прощались, потом встречались вновь. В итоге были созданы три карандашных «бюста». Один из них — тот самый, чертовски талантливый. Это были подготовки для масштабного живописного портрета председателя Реввоенсовета. Его Анненков писал уже в Москве.
Как только был подготовлен холст, Троцкий озадачил неожиданным вопросом: в чем он, собственно, будет изображен? Тогда вождь носил особую полуформу — френчи, гимнастерки, галифе, фуражки без опознавательных знаков. Она не была ни военной, ни светской. Этот свой полуплацевый стиль он объяснял ненавистью к «чепухе военщины». Лукавил, конечно. Троцкий был тонким знатоком армейского шика, к военной форме присматривался еще в Великую войну. И после стал форсить в черных и коричневых кожаных комплектах — фуражке, куртке, бриджах, крагах. Долгое время его любимой одеждой оставался плащ-непромокайка из габардина, какие в период Великой войны носили русские офицеры и генералы. Возможно, плащ Троцкого также был английского происхождения.
Юрий Анненков и Лев Троцкий в костюме, придуманном художником специально для будущего портрета.
1923 г. Коллекция Ольги Хорошиловой
Существует красивая легенда о том, что охрану своего легендарного агитационного «Поезда Предреввоенсовета», в котором ездил по фронтам, Лев Давыдович одел с ног до головы в красное кожаное обмундирование — «для тяжеловесной внушительности», как сам утверждал. Окруженный этими рослыми молодцами, вождь «краснокожих» Троцкий в куртке оттенка кровавой революции выступал перед обомлевшими бойцами, рявкал, лаял, тряс кулаками. Производил неизгладимое впечатление. И если есть в XX веке фигура, с которой ведет свой отсчет мода power dressing («силовая одежда»), то это именно Лев Троцкий.
Однако позировать для портрета в военной форме он отказался, сославшись на нелюбовь к «военной чепухе».
Лев Давыдович, конечно, понимал, что военная форма со всеми ее уставными деталями помещает человека в определенное время и место, указывает на звание и пост. Троцкий в гимнастерке с «разговорами», с петличками, нашивками, в галифе и буденовке — это просто нарком по военным делам и председатель Реввоенсовета в обмундировании образца 1922 года. Это функционер, олицетворение Армии и Власти.
Но Троцкий мыслил себя шире. Он был кратен лишь космическим величинам. Армейская форма — прокрустово ложе. К чему она, если Троцкий — лидер мировой революции, вождь вселенского масштаба, демиург. Он вечен!
Анненков отлично понял идею и на глазах демиурга набросал костюм для портрета: непромокаемое пальто с высоким воротником, клапаном и большим карманом посередине груди (такой обычно украшал зимние шинели русских офицеров), кожаные перчатки с крагами, сапоги и фуражка с автомобильными очками. Поверх плаща — перекрещенные ремни амуниции, планшет и кобура. Юрий Павлович обошелся без военной определяющей атрибутики, без петлиц, знаков различия и даже без красной звезды на фуражке.
Затем вместе с кремлевским портным сформировал одобренный костюм. Анненков пишет, что были примерки, то есть пальто все-таки сшили. Остальные элементы, вероятно, подобрали в гардеробе вождя и на складе. Художник сетовал, что костюм получается слишком невоенным. Троцкий, бесспорно этим довольный, говорил о его трагичности (и отмечал про себя его вечность).
Во время примерок Анненков закончил композицию портрета. Троцкий вне формы и вне форм, вне системы жизненных координат. Он сам определяет координаты. Он указывает вектор движения физических масс и масс биологических. Он расчерчивает лезвиями месмерических глаз траекторию будущей жизни. Он попирает старый буржуазный мир карающими сапогами, в его стальных глазах, в стеклах льдистых пенсне зарождается, оживает, лучится новая, железная, сверхскоростная нечеловеческая эпоха.