Титанический образ, гигантское полотно (почти три метра). Все в нем пугающе масштабно, пафосно, грандиозно.
Но Анненков — гностик и смехач, петь гимны не в его стиле. Лезвие вытянутой руки — кульминация композиции, фаллическая непреклонность демиурга, острие его атаки на вселенную — комично переломлено. Указательный палец смотрит вниз, вместо того чтобы протыкать поднебесье. Кисть руки превращена во фронтон буржуазного домика. Деталь убила пафос, вождь сделался карикатурой. Не помогли даже месмерический блеск сапог и всполохи изрубленного на куски мира.
Удивительно, как Троцкий просмотрел, не заметил эту деталь. Но, возможно, ему мешали дрожащие в пенсне блики и всполохи одержанных побед.
Председателю Реввоенсовета портрет понравился. Кроме благодарности, его автор получил от демиурга крепкие модные валенки серо-палевого оттенка на тонкой кожаной подкладке, «с неизносимой подошвой». Заглянув внутрь, Анненков увидел выбитое золотом посвящение: «Нашему любимому Вождю, товарищу Троцкому — рабочие Фетро-треста в Уральске». Таких именных подарков у любимого вождя был целый склад — он премировал ими подчиненных за доблестный самоотверженный труд.
Анненков носил валенки до самого своего отъезда за границу в 1924 году и, уезжая, оставил их в квартире, в шкафу. Оттуда они быстро исчезли, гораздо быстрее графических портретов Троцкого, пропавших из советской прессы и альбомов во второй половине двадцатых. Живописный портрет кисти Анненкова ждала та же участь: он вернулся в Россию с Венецианской биеннале и пропал. Осталось лишь несколько фотографий, сделанных в Италии, а также памятный снимок Анненкова с Троцким в костюме для портрета. С этой карточкой произошла одна забавная история.
Юрий Павлович работал над полотном в Москве, на Пречистенке, в квартире на первом этаже. Вход был со двора, калитка закрывалась ночью на ключ, и у каждого жильца он был. Но художник оставил его по рассеянности в квартире, а дверь захлопнул. Что делать? Первый этаж — совсем невысоко. Форточку, к счастью, не закрыл. Пришлось лезть. Вдруг предупредительное «стой». Чья-то железная рука выдернула незадачливого художника из окна. Милиционеры. Оглядывают подозрительно: «Предъявите, товарищ, документы». Но их нет, ключа от калитки тоже. Быть художнику под арестом. Но, к счастью, он вспомнил, что в бумажнике — снимок с вождем в «портретном» костюме. Вытащил, показал, объяснил все как мог. Милиционеры даже откозыряли из уважения, подкинули обратно на окно и поскрипели прочь.
Костюм для Троцкого — не единственная форма, придуманная Анненковым. В самом конце 1910-х он свел близкое знакомство с Борисом Каплуном, заведующим административным отделом Петросовета. Это был настоящий романтик революции — хладнокровный и жестокий чиновник, тонкий знаток пыточного искусства, обожатель всяческих занятных аппаратиков. Он находил особую прелесть в эксгумации великокняжеских останков и считал главной своей партийной задачей строительство крематория в Петрограде. Его открыли в 1920-м, он стал первым в Советской республике. Товарищ Каплун, вдохновенный создатель, лично руководил запуском регенеративной печи «Металлург» и торжественно (рисуясь, конечно) сжег первого покойника — красноармейца Малышева 19 лет от роду.
Гурман Каплун придумал особое ночное развлечение. Собрав гостей на своей служебной квартире, полной картин, реквизированной мебели и орудий убийства (для будущего музея криминалистики), он приглашал их на кремацию трупа, специально для этого приготовленного. Гости редко отказывались. Предложение Каплуна стеснительно принимали даже тишайшие балерины — любопытство побеждало страх. И потом они, избежавшие репрессивных советских печей, живописно пересказывали увиденное — как вспыхивал гроб, как он разваливался на части, как вдруг в огне поднималась рука безымянного трупа, как искрились глаза и выливалась синяя магма мозга.
Каплун был милейшим человеком, чувствительным, на редкость образованным. Он искренне любил поэзию и музыку, имел персональную ложу в Мариинском театре, неплохо разбирался в балете, но лучше — в балеринах. Он искренне, от всей души, помогал Блоку, Анненкову, Гумилеву. Щедро делился с ними наркотиками и раздавал заказы, к примеру написать заметку в журнал «Красный милиционер» или прочитать лекцию в Первой общеобразовательной коммуне милиционеров, которую он же и основал.