Для этой вампуки Анненков создал более 200 костюмных проектов. Не было ничего проще и ничего приятнее. Он все это помнил, отлично все это знал до петелек, пуговичек, стежочков. Купец Брюков — конечно, в серой поддевке, так понятнее французскому зрителю. Но в некоторых сценах он форсит во фраке с белым жилетом-пике. Русские купцы ведь тоже ходили в нарядах от лучших портных, от Лидваля и Тедески. К фраку придумал замечательную деталь: у крахмального воротника висит орден Святого Станислава 3-й степени — пустячок, звонкая ничевочинка, которым в императорское время брезговали даже канцелярские бумагомараки. Но купцы Станиславов очень любили — за золотых орлов на крестах и пеструю бело-красную ленту. Анненков, конечно, это знал.
Гарри Баур в роли купца Брюкова в фильме «Московские ночи», 1934 г.
Коллекция Ольги Хорошиловой
Он также отлично справился с военной формой — хорошо помнил царский регламент. Сцены фильма переполнены гимнастерками и шароварами, полевыми мундирами и летними кителями. Есть несложная офицерская фурнитура, подкупающе правдоподобная (возможно, настоящая). Есть и офицерский шик — капитан Игнатов щеголяет зализанной стрижкой с аккуратным английским пробором, модным в Первую мировую. Анненков позволил себе даже шутку: один из блистательных офицеров в черной черкеске, лысоватый, полноватый, с седой бородкой клинышком — точь-в-точь генерал от кавалерии Баратов, знатная фигура русской белой эмиграции, знакомец художника.
В тридцатые годы Россия по-прежнему в моде. И проворные режиссеры, убежавшие из Страны Советов, пытаются поймать рассеянное внимание публики, заработать, сделать имя. С Алексеем Грановским соперничают Виктор Туржанский и Федор Оцеп, творцы сусального мифа о златоглавой царской России, тонкие ценители пушкинского слога и любители Достоевского. Они заваливают Анненкова заказами. Художник не отказывал никому. Он создал серию костюмов для «Ностальгии» Виктора Туржанского по мотивам пушкинского «Станционного смотрителя», для него же сочинил эскизы к фильму «Ложь Нины Петровны».
Федор Оцеп предложил участвовать в кинопостановке «Княжна Тараканова». Анненков ликовал — не потому, что любил этот пикантный сюжет или питал нежные чувства к несчастной самозванке. Снимать фильм должны были в Венеции! Этот город был ему родным. Венеция беспокоила душевно и творчески, она часто снилась, ее хотелось писать бесконечно, вдохновенно.
И, пока Оцеп ждал оборудование, пока он настраивал камеры и актрис перед ними, Анненков наслаждался Серениссимой, ее неверным солнцем, обманчивым горизонтом, ее вечно уплывающими контурами и повисшими над бездной улыбчивыми масками выразительных фасадов. И потом было кино. Эскизы екатерининских платьев и парчовых кафтанов обретали пышную фактуру, галунный блеск и шанжановый хруст. Пуфы, туфли, веера, мушки, тонны пудры и помады — все было к услугам Анненкова и его ассистентов.
Привычная, немного даже скучная работа — примерка, укладка, проба макияжа, первые выходы в образе. Но как раз в этом таилась проблема. Анни Верне, старлетка, выбранная на роль Елизаветы Таракановой, ничего не понимала в нюансах исторического этикета, такого же сложного, как и мода барокко. Она не умела двигаться в екатерининских платьях, не знала, какие принимать позы, как кланяться, куда, наконец, деть руки. Парадокс: костюмы готовы, но к ним не готова актриса.
Оцеп и Анненков решили пригласить наставницу из «своих», то есть знающих старых русских императорских актрис, помнивших балы и придворные явленья в Зимнем дворце. Выбрали 50-летнюю диву — Екатерину Николаевну Рощину-Инсарову. Она блистала на лучших императорских сценах и подходила на роль наставницы. Четыре месяца Екатерина Николаевна неспешно и величественно учила Анни Верне основам русского придворного этикета — как сидеть, как вставать, как кланяться, что говорить, как соблазнять светских львов и самого царя-батюшку. Старлетка мучилась необычайно. Целых четыре месяца взаперти, в роскошном номере люкс-отеля «Эксельсиор», она по команде многоопытной дрессировщицы выполняла светские трюки. Не видела света белого и даже фиолетовых венецианских ночей. Но, кажется, муки не были напрасны. Верне естественно смотрелась в кадре, легко вертелась в пышных платьях, красиво отдавалась мужчинам и поверила в то, что она — натурально княжна Тараканова. Рощина-Инсарова вбила в старлетку не только законы этикета, но и законы Станиславского.