До конца своих дней Анненков помнил робкие «да» и «нет» Даниэль, а также мечтательные «ах» во время примерок. Но эта ни с чем не сравнимая шепотливая мелодия междометий прерывалась иногда писклявыми «ай», когда ассистентки случайно (а может, намеренно) кололи юную красавицу завистливыми иголками.
Костюмы для Даниэль Дарье и других актеров выполнили два русских модельера — Мария Громцева и Варвара Каринская. Если для первой это был дебют в кино, то вторая уже была звездой, в США и Европе ее знали под именем Barbara Karinska. Она работала с Жоржем Баланчиным и Русским балетом в Монте-Карло. В Париже, в своем доме на рю Вашингтон, 32, создавала костюмы для Жана Кокто, Кристиана Берара, Луи Жуве, для живописных маскарадов графини де Мюссей и семейства де Бомон. Каринская с интересом работала над проектами Анненкова — платья статистов блистали, наряды Дарье были равны творениям haute couture.
В конце тридцатых Юрий Павлович работал пылко, вдохновенно. Была живопись, все больше абстрактная, лирическая, с нотками красивой меланхолии. Была графика — книжная и нежно-эротическая. Были костюмы и декорации к спектаклям, кино. И конечно, была любовь. В 1942-м он потерял голову от юной блондинки Наташи Беляевой, обеспечил ей ангажемент, придумал ее для киноэкрана, превратив в старлетку Натали Натье. С ней, начинающей поэтессой, он в четыре руки сочинил стихотворный сборник «Нищета». В общем, как всегда: вертелся, трудился, порхал. И не сразу заметил перемены.
Летом 1940 года Францию оккупировали нацисты. Париж трепетал под черно-бело-красными флагами. По элегантным улицам носились вороньи стаи свастик, преследуя раздобревших буржуа. Все, кто мог, уезжали. Многие подались на юг, некоторые вступили в ряды Сопротивления. Анненков остался в Париже, поменяв место жительства лишь потому, что драматично ушел из семьи, чтобы соединиться с Наташей Беляевой.
Любовники выбрали подходящий их романтичному настрою отель «Таран» на бульваре Сен-Жермен. Улыбчивое в любое сезон солнце, шепотливые каштаны, треньканье шарманок и птиц, стук вилок о ресторанный фарфор, быстроногие гарсоны — левый берег Парижа, казалось, тоже пребывал в любовной истоме, не слышал тевтонского карканья и кирзовой поступи молодцов из гестапо.
Новые политические обстоятельства почти никак не повлияли на темп жизни и творчества. Он писал, сочинял, ставил, с наслаждением работал в кино. Один из его самых успешных проектов — костюмы для фильма «Вечное возвращение» 1943 года.
Сценарий написал Жан Кокто. Он, как Анненков, остался в оккупированном Париже и, по меткому замечанию Эрнста Юнгера, «жил в Аду, но устроился в нем вполне комфортно». И работал тоже в полном комфорте.
Кокто любил Вагнера и осторожно восхищался Ницше. Он весьма своевременно, как раз на пике расцвета наци-культуры Парижа, придумал новую версию истории о Тристане и Изольде. На киноэкран ее перенес режиссер Жан Деланнуа.
Действие происходит в некой современной стране, в замке, где живет благородный вдовец Марк, приютивший беспутное семейство своей покойной супруги. К ним приезжает погостить веселый здоровяк Патрис (Жан Маре), племянник Марка, прекрасно сложенный платиновый блондин из золотых снов Кокто. Патрис бывает «в городе», не брезгует тавернами и кабаками. Он знакомится с очаровательной девушкой Натали (Мадлен Солонь) и предлагает ей утешить своего дядюшку Марка, вступив с ним в законный брак, что она и делает. Дальше история развивается согласно средневековому роману: Патрис и Натали по ошибке выпивают волшебный напиток, влюбляются друг в друга без памяти. Марк в бешенстве, Патрис убегает вместе с Натали. В конце — трагическая развязка: любовники красиво умирают.
Патрис в коротком вязаном пуловере и Натали в неоклассическом платье.
Кадр из фильма «Вечное возвращение», 1943 г.
Фильм, конечно, был снят с расчетом на главных и, увы, неизбежных зрителей — германских военных и чиновников, новых парижан. Немецкое в фильме все, от сюжета до платиновых укладок Патриса и Натали. Анненков, талантливый имитатор, быстро перенял германский акцент и одел персонажей в стиле оккупационной моды с элементами готики, столь любимой и понятной для просвещенной немецкой публики. Мать беспутного семейства шуршит по замку в эффектном платье со шлейфом, в этом наряде — отзвуки голливудского шика 1930-х и бургундских причуд XV века. Натали одевается патриотично, то есть в духе Третьего рейха: она в скромных белых блузках, шерстяном пуловере и жакете со шнуровкой и прямоугольным вырезом — почти копия немецкого народного костюма дирндль, который стал формой женщин рейха. В оккупированном Париже в них появлялись на парадах даже коренные француженки и выпрастывали в нацистском приветствии руки. Анненков это видел и передал в фильме.