Война закончилась. Началась другая эпоха, для Марии Громцевой более счастливая, яркая, обустроенная. Теперь она признана всеми — французами, немцами, британцами, американцами, великий дизайнер костюмов всех великих времен — от златопарчовых византийцев до блистательных венских Габсбургов.
В пятидесятые — шестидесятые годы она нарасхват. Работает с крупнейшими международными кинокомпаниями, шьет костюмы для шумных блокбастеров, среди которых фильмы «Анжелика — маркиза ангелов», «Анжелика и король», «Анжелика и султан». Сотрудничает с Гранд-опера, Фоли-Бержер, исполняет костюмы для балетов маркиза де Куэваса: его «Золушка» и «Спящая красавица» получили поистине королевские выходы.
Но самые важные ее проекты — костюмы по рисункам Юрия Анненкова для восхитительных фильмов Макса Офюльса: «Карусель», «Наслаждение», «Лола Монтес» и «Монпарнас, 19».
Так называли современники богатейшее собрание костюмов Громцевой. Говорили, что Мария Васильевна, эмигрируя, чудесным образом вывезла из Страны Советов десятки тюков, набитых сокровищами: тканями, бальными платьями, купеческими сарафанами, богато расшитыми мундирами, кушаками, эполетами, треуголками. Так это или нет, сказать сложно. Однако мои двоюродные братья, ее внучатые племянники, прекрасно помнили волшебные кокошники, кафтаны, русские рубашки, хранившиеся в ее ателье. Кое-что из сокровищ она даже выдавала им напрокат — на очередной золотой бал золотой молодежи. В пятидесятые — семидесятые годы в Париже один за другим тихо умирали ее друзья, эмигранты первой волны. Их платья, костюмы, мундиры, фуражки переходили в коллекцию Марии Васильевны, к большому сожалению, распылившуюся после ее смерти.
Такая же участь постигла и библиотеку — второй важнейший источник информации об истории костюма. У Громцевой было богатейшее собрание книг и журналов о моде. Юрий Анненков часто забегал к Машеньке, чтобы отыскать в ее фолиантах ответ на какой-нибудь каверзный вопрос: какой тип шоссов носили, к примеру, в 1631 году или сколько карманных клапанов было на рединготе образца 1830 года.
Юрий Павлович разделял с Громцевой любовь к собирательству книг. Он владел замечательной библиотекой. Помимо редких первых изданий, подписанных его друзьями, поэтами, критиками, писателями, здесь были книги и каталоги по истории искусства, мебели, фарфора, архитектуры, скульптуры и, конечно, костюма.
Были в собрании и «эмигранты» — добротные русские журналы об искусстве и моде, вывезенные Анненковым из советской России. Иногда они становились материалом для картин. В 1960-е годы, к примеру, Юрий Павлович сочинил небольшой, аккуратный абстрактный коллаж: белый картон, изящно отточенный тушью, деревянные палочки, барабанящие о несбывшемся русском авангарде, милая кружевная тряпица и рядом с ней — «Журнал для хозяек», — слова, срезанные с обложки русского дореволюционного издания. Вероятно, оттуда же родом фигурка дамочки в платье сезона 1917 года, наклеенная слева. Этот коллаж — светлое, с толикой поэтической грусти воспоминание о Петрограде, революции, искусстве, а также о толпах, смраде, пошлом мещанстве, которое Анненков обожал не меньше абстракции.
Для своей обширной библиотеки Юрий Павлович придумал экслибрис. Черный стол, этакий неуклюжий буржуа, комично валится на каток перспективы: книжка в одну сторону, сигаретка в другую. Соскальзывает со столешницы изгрызенная мышью газета — едкая самокритика на литературные успехи Бориса Тимирязева. Справа от буржуа левитирует черная туфелька, и под самым ее носочком — имя автора забавного экслибриса. Даже в этой грациозной ничевочинке Анненков верен себе: шутит, смакует мещанство и думает об изящно обутом женском поле, перед которым готов расстилаться буквами и междометиями.