Генеральских средств Илье Петровичу вполне хватало на дорогие светописные изыски. Он мог посетить Венингера, Цвернеров, Даутендея, Бергамаско, Борхардта и Шенфельда. Венингер держал ателье на 4-й линии Васильевского острова, неподалеку от дома Чайковских. Однако семейства редко выбирали студии по их местоположению, они оценивали стоимость, качество и следовали, конечно, советам друзей. Куда же могли отправиться Чайковские?
Не так давно я участвовала в масштабном проекте музейно-выставочного центра «Росфото» — «Дагеротип в России», задачей которого было выявить и описать все светописные отпечатки, хранящиеся в отечественных музеях и частных собраниях. Атрибутировать их было не всегда просто: не на всех сохранились марки ателье, бумажные этикетки, надписи. В таком случае определить автора помогал запечатленный на снимке реквизит: драпировки, скатерти на столах, мебель, вазочки, книги, другие предметы, которыми мастера оживляли композицию.
Чем дороже ателье, тем изысканнее антураж. Драпировка и мебель на снимке Чайковских самые что ни на есть простые. Нехитрая занавесь на втором плане (без кистей и бахромы, как у Венингера или Цвернеров) делит композицию на две зоны — светлую слева и темную справа. Никаких картин, резных этажерок, книжных шкафов, пышных турецких ковров. Илья Петрович сидит на черном лакированном стуле. Кресло Александры Андреевны видно лучше, заметны плетеная резная спинка и подлокотник. Уже кое-что.
Мне нужно было сопоставить эти детали с теми, которые присутствуют на снимках упомянутых петербургских ателье. Работа техническая, не слишком интересная, но она дала важный результат. Такие драпировка и кресло были в арсенале только одного мастера — Вильгельма Шенфельда. Кресло отлично видно на семейном снимке Майковых, хранящемся в ИРЛИ РАН. И даже расположение фигур схожее: Евгения Петровна Майкова сидит слева, а справа — ее сын Валериан, вполоборота к ней, почти так же, как Анна Андреевна и Илья Петрович Чайковские. По правую руку от Майковой — ее младший сын Леня. Фотограф поставил его почти так же, как Петю Чайковского, — со скрещенными руками, опирающимися о подлокотник кресла. В центре композиции Николай Майков, поэт, глава семьи. В случае с Чайковскими композицию завершают дети — Зинаида и Николай.
Петр Чайковский с семьей.
Отпечаток с дагеротипа 1848 г. (ателье В. Шенфельда)
Цены у Шенфельда не кусались, но и не были низкими. Снимок одной персоны стоил от 3 до 6 рублей серебром. Семейные группы обходились в 8–10 рублей, вполне по карману отставному генерал-майору. Ателье находилось в доме Вельциной на Малой Морской. В 1844 году мастер объявил о том, что построил специальный стеклянный фонарь «для снятия групп посредством дагеротипа». Он без устали творил «светопись» — с десяти утра до пяти вечера, о чем сообщал в газетных объявлениях. И в них же отдельной строкой значилось: «Господин Шенфельд ручается за совершенное сходство изготовляемых им портретов».
В погоне за клиентами фотограф не только постепенно снижал цены на услуги, но и периодически «изыскивал новые технические способы» получения снимка лучшего качества. Вероятно, поэтому Илья Петрович, любитель техники, отправился с семейством к Шенфельду.
«Чижик-пыжик»
После недолгого обучения в пансионе Шмеллинга Петр поступил в Императорское училище правоведения. Основанное в 1835 году по распоряжению и на личные средства принца Петра Ольденбургского, оно призвано было «готовить благородное юношество на службу по судебной части». В конце XIX века его считали престижным, сродни Александровскому лицею. Но в 1850-е годы преподавательский состав оставлял желать лучшего, и в списках воспитанников почти не было громких родовитых фамилий.
Всё здесь Пете казалось чужим, казенным, холодным. Училище жило по законам арифметики. Кто понимал и принимал их, тому воздавалось сторицей, того возводили в степень положительную. В табелях одно отличие слагалось с другим и равнялось поощрению. Старание, умноженное прилежанием, отмечали золотыми петлицами на рукавах мундира. Так повелось еще в 1840-е годы. Лучших награждали тремя петлицами на рукаве и назначали «старшими в классе», что равнялось вице-фельдфебелю в кадетских корпусах. Помощниками их были «подстаршие», отмеченные одной петлицей на каждом рукаве мундира.