Любопытно, что похожую историю приводит в мемуарах музыкальный критик Леонид Сабанеев, ссылаясь на близкого друга композитора Николая Кашкина.
Значит, мнительность Чайковского и комичная история с покупкой ваты были хорошо известны современникам. Анаклет Пазетти, общавшийся со звездами оперы и балета, также мог знать о ней. Хитрый фотограф, пользуясь рассеянностью композитора, быстро навел безжалостный объектив, сфокусировался на лице и стремительно нажал кнопку затвора. Он запечатлел Чайковского таким, каким его знали лишь близкие, — скромным, стеснительным, рассеянным человеком с недостатками, простительными гению.
P. S
Собирая материал о костюмах Чайковского, я много ходила по букинистическим лавкам и антикварам в надежде найти что-нибудь интересное — открытки с местами, где он жил, подлинные снимки. Поиски привели к одному венецианскому коллекционеру с сакраментальным именем Марко.
Марко собирает марки и старинные открытки. Кое-что из ненужного продает. Не так давно к нему попала пачка проштампованных конвертов разных стран и разных лет. Были среди них и русские. Марко определил их по гашению — его восточноевропейская подруга помогла с переводом. Он предложил мне конверты и выслал список тех городов, откуда они отправлены: Петербург, Тула, Рига, Клин, Москва…
Конверты — не мое, я искала фотографии, открытки. И уже готова была отказаться, но в списке все-таки значился Клин, город небольшой, и там жил композитор. По моей просьбе Марко прислал скан. Знакомый нервный росчерк как бы по диагонали, из левого нижнего в правый верхний угол. И главное — имя адресата: Герману Августовичу Ларошу. Ларошу — тому самому, известному критику, другу композитора! На гашении хорошо видна дата — 18 июля 1890 года. Чайковский как раз в это время жил во Фроловском близ Клина и корреспонденцию, конечно, отправлял с клинской почты. К тому же почерк так напоминал руку Чайковского! Поторговавшись с Марко и купив конверт, я начала его изучать.
Сопоставив почерк с письмами Чайковского того времени, убедилась в том, что конверт подписал композитор. Нужно было установить, какое именно послание Чайковский в нем отправил. Нет ничего проще, ведь существует «Полное собрание сочинений» со списком корреспонденции. Есть также превосходный электронный каталог, о котором я уже упоминала, составленный Александром Познанским и Бреттом Лэнгстоном.
Петр Ильич отправил письмо 18 июля 1890 года. 19 июля оно уже было в Петербурге у Лароша. Следовательно, нужно искать ближайшие даты. Проблема, однако, была в том, что Чайковский писал ему тогда два раза — 17 июня и 2 августа. Не мог же Петр Ильич отправить послание спустя месяц после того, как оно было написано. Или, быть может, есть другие, неизвестные пока письма, адресованные Ларошу?
С просьбой помочь я обратилась к Полине Ефимовне Вайдман, ведущему специалисту по творчеству композитора. Ее вердикт был краток: «Письмо написано 17 июня. Выслано через месяц по ошибке». Ответ Бретта Лэнгстона, другого известного музыковеда, был не столь однозначен. Композитор действительно мог по забывчивости отправить письмо, написанное 17 июня, лишь через месяц. Петр Ильич и сам часто жаловался на свою феноменальную, ничем не излечимую рассеянность. То он указывал не тот адрес, то неверное имя получателя, накорябав улицу и номер квартиры, забывал написать город, а иногда терял запечатанный конверт и потом сердился на адресатов, упорно ему не отвечавших. К тому же клинская почта работала скверно — письма задерживали, теряли.
Однако Бретт Лэнгстон предложил и другой вариант. Невнимательный композитор мог неправильно надписать конверт: свое обращение адресовал Екатерине Ларош, а отправил его на имя Германа Августовича, ее супруга. Бретт, между прочим, сообщил, что письма Чайковского к Екатерине Ларош теперь достаточно часто всплывают на аукционах. Возможно, однажды найдется и послание, отправленное в этом небольшом аккуратном конверте, который по странному стечению обстоятельств оказался у букиниста Марко в Венеции.
ОСКАР УАЙЛЬД: ДРАМА В МОДНЫХ ТОНАХ
