1877 г.
Другой необычный костюм Уайльд примерил в Оксфорде в феврале 1875-го. Тогда он увлекался масонством. Особенно ему нравились атрибуты — эмалированные знаки на широких муаровых лентах, расшитые странными символами накидки и костюмы членов лож. Его друг Бодли был членом ложи Аполлона и предложил Оскару в нее вступить. 23 февраля его официально приняли и даровали право на масонский костюм — черный фрак, белый галстук, черные бриджи, чулки и туфли. В общем, ничего экстравагантного, всего лишь изысканная версия бального мужского костюма эпохи Регентства. Позже Уайльд придумает на его основе эстетический наряд.
Неприятности провоцировали успех. В апреле 1877-го случился конфуз: Оскар задержался с Махаффи в пряной Греции и не успел к началу занятий в Оксфорде. Его лишили стипендии, отстранили от учебы на семестр. Устыженный, но не сломленный, Уайльд отправился в Лондон, хотелось забыться, развлечься. В британской столице начинался весенний художественный сезон — премьеры, концерты, выставки. Бомонд ждал открытия новой картинной галереи Гросвенор. Все кругом судачили о владельце, сэре Линдси, о его коллекции и о том, что он непременно утрет нос респектабельным дельцам, покажет смелое и молодое английское искусство. Говорили, что интерьеры оформил сам Уистлер.
В Лондоне Уайльд поселился у своего друга, художника Фрэнка Майлза, вращавшегося в богемных кругах. Следил за новостями, узнавал сплетни и даже достал приглашение на открытие Гросвенор. Сообщали, что там будут самые сливки, знаменитости, аристократы и даже принц Уэльский. Отличный повод заявить о себе! Но имени Уайльда никто не знал, никому он не был интересен, ничего не изобрел, ничего не написал. Эстет решил привлечь внимание самым простым способом — броским костюмом.
Он пришел на открытие галереи в гениальном, как ему казалось, изобретении — красновато-бронзовом пиджаке в форме (подумать только!) виолончели. Свободная грудь, расширяющийся низ, зауженная талия, по бокам — карманы с эфами. Но самое главное — спинка. Она была скроена в форме виолончели. Это была тихая революция. В этом пиджаке-виолончели — вся авангардная мода ХХ века: эксперименты Сальвадора Дали и Эльзы Скиапарелли, Ива Сен-Лорана и Карла Лагерфельда, Хуссейна Чалаяна, дизайнеров Виктора и Рольфа… Пиджак заметили, но в светскую хронику он не попал. Впрочем, любопытных взглядов Оскару было вполне достаточно — для начала.
Завязка. Король эстетов
В ноябре 1878-го Уайльд сдал выпускные экзамены. Он мечтал о профессорской кафедре, о тихой прозрачной осени за мелким переплетом готического окна. Надеялся, что сможет задержаться, как-то устроиться. Но в Оксфорде для него не нашлось места, и, значит, дорога ему была в Лондон, где он совсем недавно дебютировал. На деньги, остававшиеся от продажи семейных домов в Лох-Брей, он снял второй этаж в утлом домике на Солсбери-стрит. Третий этаж арендовал его друг Фрэнк Майлз. На первом помещались склад книг и зал для занятий.
Свой пиано нобиле, «благородный этаж», как сразу же окрестил Оскар апартаменты, он наполнил оксфордским шиком: голубым фарфором, турецкими коврами, рисунками и тревожно-сладким запахом лилий. Стены гостиной зашил белыми панелями, получилось нарядно и элегантно. Теперь Уайльд был готов не только выходить в свет, но и принимать его у себя. К нему наведывался прерафаэлит Бёрн-Джонс, шумел пьяный Уистлер. Сюда забредал и принц Уэльский, тогда еще демократ, любитель певичек и сомнительных развлечений. Принц, должно быть, узнал о молодом забавном эстете от своей любовницы Лили Лэнгтри, лондонской театральной примы, с которой Оскар подружился.
Актриса Лили Лэнгтри.
Ателье W&D Downey, Лондон. 1880-е гг. Коллекция Ольги Хорошиловой
Слава Лэнгтри росла. Изящная, в драматичном гриме, она заставляла богачей-театралов задерживать на себе золотые бинокли. Она улыбалась им и оказывала приятные услуги, но особенно щедрой была к принцу Уэльскому, и тот не оставался в долгу. Лили помогла услужливому Оскару — их тандем был прекрасным и обоюдовыгодным. Актриса обеспечила Уайльду светский ангажемент, открывала для него нужные двери в мир высокого искусства и общества. Оскар сочинял ей стихи — наивные, конфетные, юношеские. Мягко, ненавязчиво занимался ее образованием, говорил об античном искусстве и литературе, о современной науке, шептал последние сплетни из области моды и нравов, учил латыни, редактировал ее грубоватый французский, сопровождал в музеи, театры.
Он стал ее личным стилистом: советовал, что с чем сочетать, какие фасоны идут ей больше, как вести приятную светскую беседу. Бывая с ней здесь и там, Уайльд неизбежно попадал в поле зрения поклонников и репортеров. Лэнгтри помогала ему стать узнаваемым, а известным его сделают стихи, так он считал. Но рифмы пока выходили дрянными. Не оставляя пера и надежды, Оскар продолжал служить Лэнгтри.