31 января он выступал на сцене городского мюзик-холла и получил предупреждение о провокации. Студенты Гарвардского университета подготовили сюрприз: они явятся в точных копиях его бархатного костюма и, возможно, потребуют дать им слово. Один из «заговорщиков» уже абонировал 60 мест в первых рядах. Администрация зала пригласила полицию. Все были наготове, в том числе лектор. Он появился на сцене в скандально простом черно-белом костюме — смокинг, брюки, сорочка, издевательски белый галстук. Ни толики эстетизма. Пока он подходил к пюпитру, в зал с мышиным писком шмыгнули студенты — все как один в бархатных куртках, бриджах, туфлях с пряжками, пестрых галстуках и комичных париках. У каждого в руке — лилия или подсолнух. Рассевшись, они поняли, что промахнулись.
Оскар Уайльд в эстетическом фраке, сорочке и кюлотах. Этот костюм был вдохновлен облачением масонов ложи Аполлона.
Ателье N. Sarony, Нью-Йорк. 1882 г.
Оскар Уайльд в пальто в русском вкусе.
Ателье N. Sarony, Нью-Йорк. 1882 г.
Уайльд начал лекцию с традиционного приветствия, подчеркнув, что ему как бывшему оксфордцу чрезвычайно приятно выступать в этом университетском интеллектуальном городе. И, заметив в первых рядах пестрые карикатуры, сделал удивленное лицо: «О, я вижу перед собой примеры эстетического движения. Я вижу молодых людей, вероятно, искренних, но мне приходится заверить их, что они не более чем карикатуры. Я смотрю вокруг и чувствую, что вынужден впервые произнести горячую молитву Всевышнему: „Огради меня, Господи, от последователей“». Он отметил, что в их пестрых костюмах им не разрешили бы и носа показать в Оксфорде. После наставлений вернулся к лекции. Мальчишки пытались шикать, смеялись, громко хлопали. Но эстет сохранял спокойствие. Бостонцы были на его стороне.
Разумеется, этот демарш и ответ Уайльда попали в прессу, что разожгло интерес к лектору среди простых американцев. Всем захотелось взглянуть на этого крепыша-эстета, на парня не промах, на Уайльда. Его пригласили шахтеры Ледвилла, промышленного городка в штате Колорадо. Они заполнили зрительный зал до отказа, но оказались слушателями невнимательными — спали, пока лектор вещал о неслыханных флорентийских поэтах и невиданном Возрождении. Почувствовав, что теряет публику, Уайльд перешел на простой язык и понятные (как ему казалось) темы, к примеру морские пейзажи современных авангардистов. Он описал скандальную картину Джеймса Уистлера, на которой фейерверк изображен разбрызганными по холсту красками. Шахтеры пробудились, вскочили с мест: «Так быть не должно. Ребята, айда на улицу, найдем этого Джимми и всыплем ему по первое». Они решили, что Джеймс Уистлер, Джимми, шляется по салунам где-то неподалеку.
Потом Уайльд рассказал о жизни и приключениях ювелира Бенвенуто Челлини, и парни приободрились. Галантные истории о соблазнениях были поинтереснее рассуждений о Прекрасном. Когда же лектор сообщил, что Челлини умер, один из шахтеров спросил: «Кто ж его укокошил?» Уайльд расхохотался.
Визит к горнякам закончился торжественным обедом в шахте, куда его опустили в специальной клети. Эстет продемонстрировал мускулистым парням свою физическую силу и умение много пить не пьянея. Он поднялся на поверхность лучшим другом американских шахтеров.
Своими красивыми словесами он вряд ли чему-нибудь научил горняков. Но они совершенно точно научили его. Их одежду, добротную, удобную, с некоторым даже рабочим шиком, король эстетов примерил и пришел к выводу, что она отлично подойдет современному мужчине, не знающему, что такое тяжелый труд. В следующих своих лекциях, посвященных украшению жилищ, он безжалостно критиковал скучный мужской городской костюм и, выдержав секундную паузу, неожиданно переходил к одежде шахтеров. Одобрительный гул в зале обычно сопровождал эту весьма удачную часть выступления.
«Во всех моих поездках по вашей стране, — говорил Уайльд, — единственными мужчинами, которые показались мне хорошо одетыми, были рудокопы в Западной Америке. Их широкополые шляпы, защищающие лица от солнца и дождей, их плащи, которые бесспорно являются лучшими образцами когда-либо придуманных драпировок, могут действительно вызвать восторг. Высокие сапоги их также разумны и практичны. Я даже заставил некоторых из них пообещать мне, что при возвращении в более людные центры европейской цивилизации они по-прежнему будут носить свой очаровательный костюм». Бурные аплодисменты в зале.
Хитрец Уайльд иногда пускал в ход чарующую лесть. Он воспевал красоту американок, сравнивал элегантную актрису Клару Моррис с француженкой Сарой Бернар, расхваливал местных поэтов и философов, часто упоминал талантливые экзерсисы художника Уистлера, американца по рождению и по независимому духу. Он находил прелестными некоторые города, а Сан-Франциско даже назвал Италией, «но без ее искусства».