Эстетический тур закончился столь же красиво, как и начался. Крупный делец и миллионер Сэмюэль Уорд устроил в Нью-Йорке торжественный прием в честь Уайльда и недавно приехавшей Лили Лэнгтри. Собрались сливки общества: самые красивые дамы и высокоинтеллектуальные господа. Поклонницы лектора надели особые вечерние платья в стиле нового Возрождения. И они чудесным образом гармонировали с ансамблем Лили Лэнгтри, выполненным в строгом соответствии с идеями короля эстетов.
Уайльду было приятно, что он стал автором новой тенденции в американской женской моде — костюмного эстетизма с британским акцентом. Появились дамские шляпки a la Уайльд или «Оскар», украшенные подсолнухами, бархатные лифы с отложными воротниками, голубые галстуки, а также песенки «Милый Оскар» и «Вальсы-незабудки Уайльда». Его снимки, сделанные известнейшим американским мастером Наполеоном Сарони, расхватывали юные щеголи — по фотографиям они воссоздавали костюм короля эстетов, хотя сам король так не любил последователей.
Турне изменило Уайльда. Он отбросил жеманство, пересмотрел многие из придуманных им в Англии поз, отредактировал костюм, убрал лишние детали и комичную театральность. Он оценил силу прессы, научился держать удар и парировать изящной шуткой рыночную грубость. Он понял, как владеть вниманием публики, и даже пробовал, не без успеха, влиять на ее вкусы.
Он придумал для будущих лекций новые максимы, уточнил термины, довел до пластического изящества некоторые идеи, в том числе опасные. Придумал, к примеру, изысканное определение идеала искусства: «Женская душа заключена в красоте так же, как мужская — в силе. Если бы обе могли соединиться в одном человеке, мы получили бы идеал искусства, о котором люди мечтают с тех пор, как оно существует». И о нем определенно мечтал Платон: отзвуки «Пира» ощущаются в этой дивной максиме Уайльда и во многих его лекциях.
Американские выступления прибавили ему веса в английских художественных кругах. О нем все меньше шутили и всё больше цитировали его афоризмы. Уайльд наконец понял, как важно быть серьезным. И эта новая роль ему очень понравилась. Понравилось и то, каким его изобразил живописец Уильям Фрит на полотне «Вернисаж в Королевской академии». Это уже не тот Уайльд, над которым потешался «Панч». Он занимает важное место в композиции, возвышается над чопорными британскими обывателями и почти равен премьер-министру Гладстону.
Уайльд — единственный персонаж на этом полотне, окруженный плотным кольцом верных последовательниц — прекрасных дам в тех самых «неоренессансных» платьях, о которых он так много говорил. Фрит представил Уайльда таким, каким его видели американцы: в черном сюртуке, бархатном жилете, белой сорочке с отложным воротником, алым свободным галстуком, в атласном буржуазном цилиндре. От карикатурного короля эстетов 1880 года остались лишь лилия в петлице, длинные подвитые волосы и мечтательный взгляд.
После американского турне эстет усовершенствовал свой стиль: срезал юношеские локоны и сделал прическу а-ля Нерон, вдохновившись античным бюстом, увиденным в Лувре. Вместо бриджей теперь носил аккуратные облегающие брюки, яркие пиджаки (песочно-желтые, кирпично-красные), внушительных размеров трость с набалдашником и массивные перстни. Это был уже другой стиль: современники определили его как «подражание графу Д’Орсе».
Уильям Фрит. «Вернисаж в Королевской академии».
Деталь. Оскар Уайльд и его поклонницы. 1881–1882 гг.
Домашнее облачение было не менее экстравагантным: белый широкий шерстяной халат с капюшоном, напоминавший монашескую сутану. Уайльд называл его своим рабочим платьем. Ему действительно приходилось много трудиться и вести почти монашеский образ жизни. Гонорар, полученный в США, улетучился, долгожданная американская премьера пьесы «Вера» не принесла ожидаемых доходов. Публика ее не поняла и не приняла. И даже лекционный тур по Британии не решил всех финансовых проблем.
Выгодный брак по любви и расчету казался идеальным выходом из денежных затруднений. Уайльду повезло — он нашел ту, которая составила, хоть и ненадолго, его семейное счастье и обеспечила, тоже ненадолго, безбедное писательское существование. Ее звали Констанс Ллойд, ей было 26 лет. Она происходила из богатой, уважаемой лондонской семьи.