— Можешь не продолжать. Я все понял, — ответил я. На какое-то время я потерял Дика из виду, хотя много о нем слышал: он шел в гору и становился ведущим драматургом современности. О Пирамиде я уже было и думать забыл, но однажды я зашел к одному знакомому художнику — он наконец-то выполз из мрачного леса борьбы за существование на солнечную опушку славы. В темном углу мастерской горели два зеленых глаза, и они мне показались знакомыми.
— Разрази меня гром! — воскликнул я, подойдя поближе и присмотревшись. — Ведь это же кот Дика Данкермана!
Он оторвался от мольберта и покосился на меня.
— Да, ну и что? — огрызнулся он. — Идеалами сыт не будешь.
Я и сам это великолепно понимал и поспешил перевести разговор на другую тему.
Пирамида я встречаю в домах многих своих друзей. Живет он у них под разными кличками, но кот-то это один и тот же, и не пытайтесь меня разубедить: эти зеленые глаза ошибиться не дадут. Стоило ему поселиться в чьем-нибудь доме, как хозяину начинало страшно везти, но это был уже не тот человек, которого вы когда-то знали.
Иногда в мою дверь кто-то скребется — уж не он ли?
Герберт Уэллс.
ПЛЕСЕНЬ БАДАМЫ
(Автор: Геннадий Прашкевич)
Герберт Джордж Уэллс, признанный классик английской и мировой литературы, родился 21 сентября 1866 года в пригороде Лондона Бромли. Образование — частная Коммерческая академия мистера Томаса Морли, затем три курса Лондонского университета. В 1895 году Уэллс выпустил в свет повесть «Машина времени», в которой время рассматривалось как отдельное четвертое измерение нашего мира. За повестью последовало еще несколько романов «научной» направленности, но мировую славу Уэллсу принесла документальная книга «Война миров» (1897), в которой писатель скрупулезно описал и проанализировал первую (к счастью, неудачную) высадку марсиан на Землю. Теперь особенно ясно, что именно это событие изменило ход человеческой истории. Англия, Германия, Франция и Россия сумели объединиться перед лицом всеобщей грозной опасности, позже к ним присоединился Союз Соединенных Штатов Америки. Анализу первых успехов единого объединенного человечества посвящены многие философские трактаты Уэллса: «Чудесное посещение», «Первые люди на Луне», «Последняя война в воздухе», наконец, знаменитый труд «Люди как боги», в котором подведены итоги стремительного выхода людей в космос. В других своих книгах Уэллс ставил не менее острые вопросы: «Остров доктора Моро», «Человек-невидимка», «Пища богов», «Освобожденный мир», «Облик грядущего», «Прозрения», «Новый Макиавелли», «Бог — невидимый король», особенно «Необходимая осторожность» — книга, быстро отрезвившая слишком горячие умы. В то время как Томас Вулф восторженно воспевал колонизацию ближних планет и их спутников, Джеймс Конрад ратовал за создание независимого частного космофлота, Владимир Набоков создавал скандальные сериалы о щемящей и запретной любви к инопланетянкам, а Эрнест Хемингуэй воспевал браконьерские вылазки в хрупкие миры Венеры и Марса, Герберт Джордж Уэллс старался привлечь внимание к запущенным делам нашей собственной планеты. К сожалению, 13 августа 1967 года, в возрасте, который смело можно назвать весьма преклонным, Герберт Джордж Уэллс умер. Провожая старого друга, известный физик А. С. Красин, нобелевский лауреат, назвал его «человеком, чье слово несло и несет свет в самые темные и запутанные закоулки человеческого сознания». Теперь выясняется, что Уэллс, похоже, нисколько не переоценивал опасностей, таящихся на нашей собственной планете. Об этом и предлагаемый рассказ, впервые публикующийся на русском языке.
1
Когда капитану Жерилло приказали вести канонерку «Бенджамен Констан» в Бадаму — небольшой городок на реке Батемо, — чтобы определить область нашествия муравьев и помочь тамошним жителям бороться с этим нашествием, он заподозрил, что начальство над ним попросту издевается. Да, служебная карьера капитана складывалась не совсем гладко; но здесь большую роль сыграли его томные глаза и привязанность одной знатной бразильской дамы. Газеты «Диарио» и «О Футуро» прокомментировали назначение капитана Жерилло весьма непочтительно и, самое неприятное, он чувствовал, что для подобной непочтительности подал повод сам. Ведь он был креолом и обладал чисто португальскими представлениями об этикете и дисциплине; теперь единственным человеком, с которым он мог поговорить, был срочно назначенный на канонерку инженер Холройд из Ланкашира; общение с ним, помимо всего прочего, давало капитану возможность практиковаться в английском; он произносил звук «th» весьма приблизительно.
— Ну что это за назначение, сами подумайте! Я вижу, все видят, из меня хотят сделать посмешище! Как может человек бороться с муравьями? Да хоть три канонерки подведи к берегам! У муравьев там что, есть военные базы? Обратитесь к ученым, среди них есть и такие, что занимаются муравьями. Даже в наши дни. Нашествия муравьев не зависят от человека.
И развел руками:
— Муравьи приходят и уходят.
— Эти, похоже, не собираются уходить, — ответил Холройд. — Парень, которого вы упоминали, этот Самбо…
— Замбо, — несколько раздраженно поправил Жерилло. — «Смешанная кровь»…
— Пусть так… Этот Самбо… Он утверждает, что уходят не муравьи, а люди…
— Обычное дело. Не в первый раз. Вспомните Тринидад — миллионы муравьев полностью пожирают листья деревьев. Апельсиновых, манговых, им всё равно. Что тут поделаешь? Господь знал, что кому пустить в корм. Иногда полчища муравьев заявляются и в ваш дом. Такое тоже бывало. Конечно, приходится покидать дом, зато муравьи наводят в нем чистоту. Они ушли, вы вернулись — всё чистехонько, никаких тараканов, блох, клещей в полу!
— Этот Самбо утверждает, что на этот раз муравьи совсем другие…
— Какая мне разница, какие они. Это всего только муравьи! Насекомые. Не применять же против них бортовые орудия!
[…] наслаждаясь прохладным вечером, сидел на палубе, задумчиво курил и любовался Бразилией. Вот уже шесть дней, как они поднимались по Амазонке. Лесистые берега, наклонившиеся к воде пальмы, песчаные острова с редкими кустарниками. Безостановочно уходила за корму вода, густая и грязная, в ней кишели крокодилы, над ней кружились птицы — странная бесцельность влажного жаркого мира мучила инженера Холройда. Он инстинктивно не доверял таким местам. Он вообще не любил воду и предпочел бы чувствовать под ногами надежную твердь, но так получилось, что многие его более удачливые коллеги давно работали на лунных базах и даже дальше, а он никак не мог покинуть Землю. И в тропики попал прямо из Англии, где природа давно уже полностью покорена, стиснута оградами, стоками и каналами. Некие обстоятельства, о которых он не любил вспоминать, помешали ему войти в состав экипажа, стартующего на Венеру. Он привык к людям, к спорам, к динамике мегаполисов, а здесь, на Амазонке только иногда можно было увидеть тонущую в жарком мареве лодку. В крошечном городке Алемквер, где на борт канонерки был взят запас продуктов, людей тоже было мало. Они были встревожены и говорили только о муравьях. Появление канонерки их удручило; дела, видимо, обстояли хуже, чем им казалось. Да и как себя чувствовать, обитая под тростниковыми навесами в тени жалкой церквушки, в которой постоянно звучит долгая нота — голос Космоса, голос, как утверждал местный священник, самого Господа…
Времени инженер не терял — прилежно изучал испанский, хотя, кроме него, единственным человеком, знавшим несколько английских слов (кроме капитана, конечно), был негр кочегар. Помощник капитана, выходец из Франции, португалец да Кунха говорил только по-французски, впрочем, и этот его язык мало походил на тот, которому Холройд когда-то обучался в Саутпорте. Удушающая жара. Влажный туман. Запахи разложения. Аллигаторы и неведомые птицы, москиты разных видов и размеров, невидимые жуки и муравьи, змеи и обезьяны дивились: что, собственно, делают здесь люди? Ходить в одежде невыносимо, а сбросить ее — значит заживо обуглиться днем, а ночью — быть съеденным москитами. От скуки и раздражения капитан Жерилло изо дня в день пересказывал инженеру истории своих незатейливых любовных похождений и нудно, будто перебирал четки, перечислял вереницу своих прошлых прелестных безымянных жертв. Время от времени на берегу поднимались дымы очагов. Тогда капитан Жерилло и инженер Холройд в окружении вооруженных матросов сходили на берег и оставались там на сутки, а то и на двое. В отчетах это называлось «сбором необходимой информации по распределению опасных насекомых в районе верхней Амазонки», а на деле выливалось в откровенные пляски с местными девушками, язык которых не знал никаких отрицательных форм.