– Или не случайность? – обошел дерево Митя. – Может, я ликвидировал его, а?
– Проклятое создание! – сделав неуверенный первый шаг, выступил вперед Эрот, когда в его руке оказалась та самая рукоять, но вместо джедайского меча проявилось длинное, замысловатое, полупрозрачное копьё, внутри которого шевелилось нечто темно-серебристое.
Ксения и Игорь, ошарашенные фантастическими переменами, просто стояли между птицеподобными огненными людьми и Митей, и непонимающими глазами смотрели то в одну сторону, то в другую. Они чувствовали себя так, точно попали между молотом и наковальней.
– Митенька... – жалобно пропищала Ксения, увидев, как тает человеческое обличье солдата.
– На землю! Закройте глаза! – успел скомандовать им Митя, прежде чем лесопарк озарился вспышкой ослепительного света, и миру предстала самая настоящая, вовсе не сказочная, гигантская Жар-птица.
Вот только на птицу она мало походила, учитывая двойственную природу и огненный змеиный хвост.
*********************
– Началось... – прилип к экрану Анх. – Соколы за добычей ринулись! Стоп. А это что такое?
– Где? – забеспокоился помощник.
– Вон там, в лесопарке этого микро-рая. Увеличь картинку.
Помощник вывел на большой экран увеличенное изображение всего микрорайона, затем приблизил лесопарк.
– Явно накрыт каким-то полем, – пробубнил помощник, уже расшифровывая данные. – Кто же его активировал? Интересно.
– Феникс! – закричал Анх и вскочил с кресла.
Уже спустя секунду он лично набирал шифровку вожаку всей Стаи. Оставалось последнее – нажать на голографическую кнопку и отправить послание, как Анха остановили.
Тимур, нарушив все запреты и указания, что оставил ему хозяин, неслышно приблизился к капитанскому креслу и в последнее мгновение успел схватить Анха за руку.
– Как ты здесь очутился?! – недоуменно уставился на своего новоприобретенного раба Анх. – Я где тебя оставил, а?!
– Убрать его? – встрепенулся помощник Анха, обнажив в оскале свои острые, чудовищные зубы. Оборотень подскочил к Тимуру, схватил его за шею и приподнял над полом, ожидая лишь намека на согласие, чтобы убить наглого человека.
– Нет, отпусти его, – мотнул черной гривой Анх, задумчиво оглядывая раба.
Как только ноги Тимура коснулись пола, парень тут же снова опустил свою ладонь на руку Анха.
Всё это показалось Анху нереальным, абсурдным, совершенно диким, что какой-то хомо, обыкновенный раб, позволил себе не просто лишнее, а недопустимое, противозаконное прикосновение к высшему созданию, коим себя по праву считал Анх на протяжении последних тридцати двух тысяч земных лет. Тем не менее свою руку он не отдернул.
Каким-то обреченно-зачарованным взглядом Анх скользнул по пальцам, затем по предплечью Тимура и остановился на человеческом лице, на котором сияли звездами глаза. И теперь Анх не сомневался ни секунды: он уже видел эти глаза ранее, встречался с этим взглядом, отпечатавшимся в его собственной душе.
«Подожди, не отправляй сообщение, дай Фениксу время», – вдруг пронеслось в голове Анха, и рука Тимура сжала запястье оборотня.
Глава 11
На феникса сажусь, дракон в упряжке, над бренным миром я взмываю ввысь... **
Рука Анха выскользнула из-под ладони Тимура, когда оборотень поднялся во весь свой рост и сверху вниз уставился на человека. Разница в росте – колоссальна, но отчего-то волку казалось, будто это Тимур смотрит на него сверху; будто этот человеческий паренек, а не он – Бог, покровитель и судья – настоящий вершитель судеб. В тот момент всё тело Тимура сквозило каким-то невыразимым величием.
– Дать время? – тихо переспросил Анх. – Фениксу? Это какое-то безумие...
– Я объясню тебе позже, когда мы улетим отсюда, – не отрывая светящийся взгляд от Анха, пообещал Тимур. – Ты заберешь меня с собой?
– Да... – точно под гипнозом ответил Анх. Но в реальности почему-то никакого гипнотического воздействия он не ощутил: организм не бил тревогу, не паниковал, не погружался в спячку и сознание совершенно не путалось. Наоборот, все чувства обострились, как никогда в жизни, и видение ситуации впервые вошло в Анха полноценной картиной. И стало так... бесконечно со-Вестно, что захотелось упасть на колени перед человеком, начав молить его о пощаде.