Моих упряжек мчится –
И каждый конь
Бесстрашен, как дракон.
– Не совершай непоправимую ошибку! – прижав руку к своему сердцу, запричитала Купава. – Ошибка Феникса – это не ошибки других! Нас всех ждет вселенская катастрофа! Я всё понимаю: мы исковеркали жизнь, не чтили ни Правду, ни чистоту совести, душ и помыслов, и вполне заслужили наказание, но... но... я не обманываю тебя. Лично тебя! Моё сердце само говорит, помимо моей воли, – и она зарыдала навзрыд, закрыв руками лицо.
С минуту Митя смотрел на девушку и, казалось, невозможно было испытывать еще большего презрения, чем испытывал он, как вдруг его руки обхватили Купаву. Нежно прижав девушку к своей груди, он обреченно констатировал:
– И загрустил
Растроганный возница,
И замер конь
У бездны на краю.
Судорожно вздохнув, Купава подняла голову с его груди. Не веря собственным ушам, она переспросила:
– Ты дашь миру еще один шанс? Ты пошлешь Шару ложный сигнал, чтобы он свернул?
– Нет, шансов больше не осталось. Но я дам вам время подготовиться и очистить дух. Разумеется, это касается только тех, кто еще в состоянии это сделать, потому как все возможности «исправиться» вы уже давно исчерпали. Всё зараженное, мутированное и отклоненное от первоначального Чистого Замысла должно быть уничтожено, ибо уродует Вселенское Тело. Я не властен над собой. Вы сами призвали меня тем, что вмешавшись в ход естественного развития. Пройдя точку невозврата в своих разрушенных мирах, вы перекинулись на остальные, так и не сумев остановиться.
Купава впервые за последние минуты посмотрела на него иначе: не как на неминуемое страшное возмездие и кару, а как на справедливое воздаяние.
– Благодарю тебя за возможность, – низко поклонилась она. – Теперь я вижу, кто ты. Прости моё упрямство и слепоту. Я понимаю, что ты мог спокойно пройти в Лебедию без моей помощи или на крайний случай с помощью Ксении. Или даже самостоятельно, усилием воли преодолев границу миров. Но ты великодушно дал моей душе последний шанс... Я с радостью открою портал в Лебедию, где ты увидишь тех, кто когда-то нёс древние, давно забытые стяги: знамёна с изображениями первого Феникса и главного Дракона.
– Они еще живы, не так ли? – прищурился Митя.
– Относительно, – скорбно вздохнула Купава, в мучительном раскаянье заламывая себе руки. – У меня не хватит духа просить тебя о проявлении милосердия к тем, кто сотворил с ними жуткое зло. Оно неизбежно откроется твоему взору. Но я буду надеяться на твоё великодушие, ведь среди палачей и мой родной отец.
– Твоими родными Отцом и Матерью являются вовсе не те, кого ты привыкла так называть здесь, Купава, – ответил ей феникс, расправляя свои гигантские огненные крылья, после чего, не дожидаясь действий со стороны девушки, сам открыл портал.
– Он знал, – ахнула Ксения, схватив Игоря за руку, – он изначально знал, как попасть в иной мир! Он действительно давал ей шанс раскрыть сердце и омыть его искренними слезами раскаяния. Но почему?
– Это страшная битва, Ксюша. И ведётся она за души, а не за материальные блага. Насколько я понимаю, Митя сейчас не только вырвал древнюю душу из лап Тьмы, но и сделал какой-то очень важный шахматный ход.
– Игорь, а это и есть портал в иное измерение? Нам тоже туда?
– Да, – мрачно кивнул профессор, направляясь к облаку горячего воздуха, что колыхалось среди деревьев. Нехорошее предчувствие охватило его душу, сжав сердце раскаленными тисками.
– Мы увидим иной мир! – потрясенно шла за ним Ксения. – Хотя чему я удивляюсь? Кажется, после оборотней, пылающих мечей и феникса, мне и живого дракона не страшно увидеть. Всё еще не могу до конца осознать происходящее. Нам выпала уникальная возможность прикоснуться к запретному, тайному знанию. Разве не этим ты промышлял всю жизнь? Почему теперь сомневаешься, чего ты опасаешься, Игорь?
– Не сильно радуйся, Ксюша, – крепче сжал ее ладонь Игорь, – ибо давно известно, что «во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь»***
_____________________________________________________
* Drang nach Osten - означает "Натиск на Восток". Выражение применялось издревле при военном наступлении, вытеснении и истреблении славянского этноса. Вторую жизнь эта фраза получила во времена Первой мировой войны и гитлеровской Германии, в частности с 1941 года. Применялось в целях идеологической пропаганды и призывного лозунга для оправдания немецкой экспансии на восток и уничтожения русского народа.