– Это одна из ваших императриц, – равнодушно пояснила Купава, когда все остальные обступили ложе.
– Она же мертва уже много столетий, ведь так? – недоверчиво покосился на Купаву профессор.
– Не совсем. Это особое состояние. Она даже дышит. Редко, но дышит.
– Зачем? – в брезгливом осуждении воззрилась на нее Ксения.
– А вот зачем, – и Купава задрала чуть выше колен юбку пышного платья императрицы.
Всем открылись совершенно нормальные обнаженные ноги императрицы, совсем не синюшные, чуть полноватые, со светлой кожей и обычным рисунком вен. Но тут что-то проползло внутри ее ног, прямо под тонкой кожей. Что-то темное, длинное, змееподобное.
– Что это?! – разом вскрикнули Ксения и Игорь и мигом отскочили обратно к двери.
– Это то, что выращивается нами в телах, обладающих особым статусом и генокодом. Уже многие тысячи лет. Они медленно растут. Порой проходят тысячелетия, прежде чем кто-то из них выйдет. В последнее время мы ускорили процесс, – сообщила Купава, и, обернувшись к Мите, уточнила: – Ты же сожжешь их, не так ли?
Митя задумчиво посмотрел на ползающую внутри тела тварь, после чего перевел взгляд на нишу в стене. Минуту он думал, после чего усмехнулся и, развернувшись, вышел из помещения.
Купава сначала даже дар речи потеряла, но затем бросилась следом со словами:
– Ты куда?! Неужели ты не за этим сюда пришел? Я привела тебя к самому тайному месту во всей Лебедии!
– Нет, не к самому тайному. Я не за этим сюда шел. Наш пункт назначения чуть дальше. Не отвлекайте меня мелочами и ловушками.
Глава 13
Когда слёзы ценнее улыбок
– Ибо, как Господь наш сказал людям, что только Бог решает, кому быть богатым, а кому – бедным: «Господь делает нищим и обогащает, унижает и возвышает» * – вещал понтифик прихожанам, стоя в Соборе.
Люди, присутствующие на этой последней (в старом мире) проповеди, так сильно чувствовали приближение «конца», как еще никогда в жизни. Они с надеждой смотрели на Папу и были готовы отдать всё, что у них имеется, лишь бы спастись от монстров Ада, безжалостно орудовавших на улицах городов по всему миру. И ни у кого не было уверенности, что кровавые жертвы, приносимые ими на протяжении многих веков, теперь зачтутся Хозяевами.
– Не бойтесь! – простер руки над паствой Папа. – Мы открыли двери Ватикана, чтобы впустить праведных и кротких овец, и теперь наши войска защитят очередной Ноев ковчег как от сумасшедших рабов, так и от рассвирепевших хозяев. Верьте, нас не коснется никакая беда, ибо завещано так! В данный момент мы располагаем достаточными ресурсами, чтобы подпольно продолжать строить туннели, выращивать под землей здоровые овощи и фрукты, содержать фермы и энергостанции. Мы спасем всех, кто сегодня с нами, кто здесь, а также тех, кто находится на связи с нами в других государствах. Рабы же, делающие деньги, работающие и заботящиеся о хлебе насущном в такой страшный час – ничтожества! Они всегда такими были. И не будут они спасены Господом, так как сказано, что человечество никогда не войдет в Царствие Божие, а только мы – с божественной кровью, и те, кто этой кровью освящен. Мы держим завет старинный, клятву, которую нельзя нарушить. Помните, что «не поможет богатство в день гнева, правда же спасет от смерти»!** Нам известна правда, мы сами творили историю, мы же сотворим будущее. Кто владеет богатством – пожертвуйте стадами своими прямо сейчас на общее дело, и мы все, все спасёмся! Пусть бумажками кидаются рабы, для них и созданы деньги. У нас же иные богатства, мы знали все тайны мира и причинно-следственные связи явлений и событий... – не успел он завершить свою пламенную речь, как двери Собора с грохотом распахнулись, чуть ли не слетев с петель. И тут стало ясно: границу Ватикана никто не охранял, войска просто сдали ее. Не было слышно ни единого выстрела. Выходило так, будто гостей просто пригласили на территорию закрытого государства. И это были не Хозяева, которых так ожидали прихожане.
Понтифик остолбенел, сразу же почуяв, кто вошел.
По ковровой дорожке Собора одиноко шел молодой парень в военной форме, и никто не бросился на перехват, никто не пискнул, никто не попытался сбежать. Его лишь провожали взглядами, полными безотчетного, глубинного страха. Энергия, что вилась вокруг парня, была не просто колоссальной, она охватывала и пронизывала каждого присутствовавшего в Соборе, каждого стоявшего за стенами и сидевшего в казематах или бункерах, каждого, кто смотрел это последнее напутствие понтифика, находясь на безымянных островах, которых не найти ни на одной карте мира.