Такой взгляд на вещи вполне мог быть общепринятым в Бато-Лявуар, когда там рядом с Пикассо жили художники Ван Донген, Хуан Грис, Брак, постоянно бывали Дерен и Вламинк, Матисс и Мари Лорансен, дневали и ночевали поэты-модернисты — Гийом Аполлинер, Макс Жакоб, Андре Сальмон, писатель Мак-Орлан, эстетик Морис Рейналь, знаменитый впоследствии актер Шарль Дюллен. Жил там одно время и Модильяни, до того как нашел себе более уединенное пристанище на площади Жана-Батиста Клемана. Но и теперь он часто сюда приходил, его сюда тянуло. Это вполне естественно — ведь он был молод, горяч, доверчив, жадно воспринимал все окружающее; отшельническая сосредоточенность на своих творческих переживаниях, конечно, не могла его не тяготить, она требовала разрядки, а в Бато-Лявуар, несмотря на полунищенскую обстановку, жизнь била ключом, всегда было интересно и весело.
Здесь царила атмосфера настоящей артистической богемы, далекая от случайности и вульгарной распущенности «компанейских» времяпрепровождений за бутылкой, хотя пили здесь тоже немало. На сборищах в Бато-Лявуар богема была талантливой, и это сказывалось во всем: в потоке стихов и в острых поворотах эстетических споров, в бесконечных выдумках и импровизациях, в скрещении мгновенных неожиданных откликов на любую тему искусства и литературы. И все это, разумеется, шло под знаком молодого творческого брожения, ниспровержения традиций, восстания против патриархов искусства. Недаром тут под общий хохот устраивались представления с переодеванием, вроде торжественных похорон благополучно здравствующей Сары Бернар, импровизировалась трагедия «Примадонна и суфлер», изничтожались в разительных шаржах и убийственных каламбурах сомнительные академические лавры.
Но в атмосфере богемной непринужденности и веселья зрели и рождались такие серьезные художественные явления, как, например, кубизм. За фейерверком шуток, розыгрышей и всяческого эпатажа скрывались и вдруг давали о себе знать мощно притягивавшие к себе молодежь творческие магниты.
Интеллектуальным центром Бато-Лявуар был Аполлинер, признанный эстетический авторитет, с суждениями которого здесь считались все и насмешек которого все боялись. Огромная эрудиция, свободно охватывавшая литературу и изобразительное искусство чуть ли не всех времен и народов, сочеталась в нем с доверчивым интересом к новым поискам и начинаниям в любой области творчества. Как поэт он в это время находился в процессе становления, переходя от раннего романтизма к современным социальным темам и увлекаясь главным образом разрушением формальных канонов стихосложения. Лучшие поэтические сборники Аполлинера, оказавшие большое влияние на всю современную французскую поэзию, в это время еще только постепенно складывались («Алкоголи») или были еще целиком впереди («Калиграммы»). Но в качестве критика он был влиятелен уже и тогда благодаря своей способности увлекать молодых поэтов и художников общностью современных формальных проблем, которые казались им первостепенными. Он стал одним из основоположников кубизма и впоследствии написал известные статьи «О живописи» и «Новые художники», составившие книгу «Живописцы-кубисты».
Если Аполлинер считался интеллектуальным вожаком обитателей и завсегдатаев Бато-Лявуар, то другой поэт, Макс Жакоб, был душой этой «банды», как они сами себя именовали. Это он, наверно, и привел сюда Модильяни — у него был особый дар знакомить, соединять, сводить друг с другом таланты, которыми он увлекался.