Льстецы утверждали, что у моды две королевы. Первая находится в Версале, а вторая — на улице Сен-Оноре. Поскольку та эпоха не скупилась на прозвища, то скоро меня прозвали Мадам министр!
Божественная, несравненная, неповторимая, королева, да еще и министр — как тут не растаять от избытка комплиментов? Признаюсь, голова у меня немного пошла кругом.
Даже если они прозвали меня «министром», для того чтобы задеть, позлить меня, то я уже привыкла глотать обиду.
На самом деле эта проблема с министром началась с «Великого Могола». Была история с одной или двумя клиентками, недовольными затянувшимся сроком выполнения заказа. Я отвечала свысока, напоминала о своих встречах с королевой, повторяя на каждом шагу: «Я только что работала с Ее Величеством!» Я говорила одно и то же: «королева и я решили…», «мы остановились на том, что…», «во время моего последнего совещания с Ее Величеством…» Я могла говорить только о встречах с королевой. В конце концов, что уж скрывать, я сделалась важной персоной. Аде, которая постоянно наблюдала за мной, сказала, что я изменилась, но я ничего не слышала. Я была сама надменность. На самом деле я не изменилась. Сегодня я это очень хорошо понимаю.
В городе Оберкирх продолжала утверждать, что пора взять меня на короткий поводок, что я что-то стала слишком заносчивой. Баронесса была в чем-то права, но только именно мои слова звучали во всех салонах, именно я распоряжалась модой и именно я получила новое прозвище. Вот правда — то, что я стала министром!
Этот эпитет, похожий на злую шутку, не смущал меня. Намереваясь досадить мне, они одарили меня льстивым титулом, и я сказала себе, что мой квартал определенно страдает от избытка министров в юбках. Мадам Жоффрин, у которой был салон на моей улице, не называлась ли и она раньше министром с легкой руки парижских гадюк? Министр общества! Старый министр. Но кто из нас может похвастать ангельской добротой? Как этот ангел, который вращался в высших сферах вместе с художниками, философами, коронованными особами. Ее видели в Петербурге, при польском дворе, при австрийском дворе… но не при дворе Людовика XIV и Людовика XV. Ее было хорошо назвать министром, ведь она была всего лишь мещанкой и не имела такого доступа ко двору. Меня же, без преувеличений, принимали при дворе очень часто…
Королеву позабавил мой новый титул.
— Ну да! Мадемуазель Бертен — мой министр моды! — воскликнула она, смеясь над несносными гадюками. Смеяться в ответ на насмешки — ничего другого не оставалось. И я следовала советам мадемуазель Арну и была счастлива. «Министр» после «королевы» — какая честь, какая коронация! Самое забавное то, что моя номинация повлекла за собой другие, не менее пикантные, — настоящие министры тоже не были забыты! Их укоряли в недостаточной последовательности идей. Непостоянные, они меняли свои мнения как рубашки. С того момента и до времени, когда их стали бы называть «модистками», было рукой подать. Версаль уже кишмя кишел «модистками»…
Ну и пусть себе хихикают. В глазах королевы я все равно была важнее самого настоящего министра. Мое портфолио было самым ее любимым, и долгими утрами мы корпели над нашими «материалами». Ей все больше и больше нравились легкие ткани и неясные цвета, переливающиеся оттенки. Эти ткани дышали, шевелились, они были живыми. Я тоже испытывала к ним слабость. Они были такими красивыми! Торговцы каждый день подавали нам новые идеи, особенно богаты идеями были лионцы.
Я вижу, как Мадам в нетерпении топает ножкой, пока торговец не спеша раскладывает перед ней свой товар.
Нам приходилось принимать поставщиков. Я вижу, как она стоит, склонившись над голубой и фиолетовой тафтой. Разглядывая новую материю, она больше полагалась на глаза, чем на пальцы. Сначала она слегка касалась ее, только потом брала в руки, как будто, чтобы оценить ее прочность после того, как уже почувствовала ее мягкость. Наконец, она выбирала ткань фиолетового или черного цвета.
Ее улыбку тех минут я отношу и на свой счет. Ее «улыбку ткани». Она, едва касаясь, нежно поглаживала ткань, ласкала ее, и ее лицо светилось счастьем. Я никогда не видела ее такой удовлетворенной. Разве что позже, с детьми.
Наши встречи были как будто узкими полосками счастья, как путешествие в далекую страну. Это было украденное время, убежище, шар, зависший по другую сторону головокружительного Версаля.
Я ведь была прежним «министром моды»! Сладкая лесть и избыток чести. Избыток оскорблений тоже. Утверждали, будто я стою больше, чем секретарь государства, что из всех спекулянток женскими нарядами я самая прожорливая.