- Забыл, что ты у нас святой. И что, не пить в органах разрешают?
Шихалиев кивнул и стряхнул пепел. Странно. Ведь когда-то Мамедов был совсем другим. В перестройку, когда всеобщее братство сменилось возвращением к корням, увлёкся суфизмом. С воодушевлением читал стихи Насими, говорил о Боге, о скрытом смысле поэзии, о поиске истины. Об испытаниях для истинно верующих. Чуть позже с азартом включился в дела диаспоры. Хотел помогать людям. Тем, кто приезжает в Москву в поисках работы. А теперь…
Официант застыл, ожидая заказа.
- Два ристретто.
Шихалиев любил этот напиток. Крепкий, миндально-горький, он не раз выручал его во время бессонных ночей.
- Послушай, Амирджан, - лисьи глазки Мамедова забегали ещё быстрее, а улыбка расползлась до ушей. – Вчера к Гасанову менты нагрянули. Миграционка. Сорок шесть парней увели. Штраф – восемьсот за каждого плюс обратный билет. Понимаю, что виноват он. Но может, подсобишь, а? Ведь разорится совсем…
Очередная сигарета постепенно превращалась в пыль. Пачка таяла. Горстка пепла в блюдце росла с каждой минутой. Напряжение отступало, а с ним – подспудное чувство вины за собственные подозрения. Значит, всё же он прав. И он не возводил напраслину на друга детства, пригласившего его лишь для того, чтобы поговорить о прошлом.
- Он-то не разорится. Да и что я могу сделать? Есть протокол. На каждого. Ты же сам знаешь. Паспорта у них были?
- Нет, конечно. Зачем им паспорта? Ещё осмелеют, права качать пойдут. А так под присмотром.
Да уж… Вновь вспомнилась юность. Гасанов всегда более уравновешенным, приземлённым. Спорил с Мамедовым, говорил, что тот отрывается от реальности. Но он тоже мечтал сделать жизнь лучше, помочь братьям, живущим на исторической родине. А теперь держит ребят в ангарах, словно скот в хлеву…
- Знаю, под каким они у него присмотром. - Не суди, дорогой. И не зазнавайся. Все мы под Богом ходим. Лучше помоги. Может, и ты меня о чём попросишь. Уж я не откажу…
- Суд был? - Завтра. Придумай что-нибудь ради нашей дружбы. Ты ж меня знаешь. Добрые дела не забываю. - Подумаю, что можно сделать. Поговорю с Светой.
- Поговори, друг. Поговори.
Откинувшись в кресле, Шихалиев стряхнул пепел. Пачка закончилась. Последняя сигарета таяла в руке подполковника. А он сам? Конечно, легко осуждать других… Что он может сделать для этих рабочих? Помочь избежать выдворения? Но как? И будет ли для них это благом? Что лучше – отправить их на родину или оставить здесь, в рабстве у более успешного соотечественника? Смутное чувство вины тревожило Шихалиева. Последний пепел осыпался в блюдце… Чтобы отвлечься, оглядел зал. За соседним столиком сидели двое. Один – сухощавый брюнет с проседью в простом чёрном пиджаке, другой же был тучен, но не той болезненной, рыхлой полнотой, что часто встречается у вкушающих хлеб и картошку деревенских жителей, но полнотой упругой, выкормленной на дорогих, элитных хлебах. Остатки русых волос топорщились над мясистыми ушами.
Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, Шихалиев принялся наблюдать.
- Моя фамилия Джонс, - произнёс брюнет. - Джейкоб Джонс. Меня рекомендовал вам коллега из «Парма Хотелс».
Лоснящееся лицо толстяка расплылось в довольной улыбке. Двойной подбородок затрясся, а в узких, с набрякшими веками глазках мелькнуло масляное выражение.
- Насколько мне помнится… - вновь заговорил иностранец. - Небольшую услугу… Совсем небольшую… Служба эскорта и… В свете новых веяний…
Но не успел иностранец закончить, как физиономия толстяка перекосилась, будто он увидел на столе живую гадюку. Шихалиев навострил слух. Мамедов же по-прежнему равнодушно тыкал вилкой в плов.
- Он ещё в Мосгосстрое работал, - шепнул толстяк. – Сейчас в министерстве строительства. Скользкий тип. Карьерист…. Второго не знаю….
- Я умею быть благодарным.
Смуглое лицо иностранца по-прежнему оставалось бесстрастным. Толстяк же вертелся на месте, будто в зад его воткнули толстую портновскую иглу.
- Нужна… информация… рейдерский захват… Я не хотел бы, чтобы компания моего брата…
Будто очнувшись ото сна, встрепенулся на столе мобильник. Подполковник протянул руку. - Да… - Петров, из экспертизы.
- Как там?
- Ты был прав, Амирджан. Нашли-таки на обивке взрывчатку. Так что рано твоё начальство дело хотело в архив списать. - Спасибо. Звоню в ФСБ. Шихалиев нажал кнопку. Потянувшись к телефону, хотел набрать номер. Но тот вновь задрожал от *** звонка.
- Слушаю…
- У меня к тебе дело, Амирджан, - на другом конце мелодично переливался голос начальницы районного отдела УФМС. - Да, Свет, я только что собирался…, - замялся Шихалиев, вспомнив просьбу старого друга. - Всё понимаю. Мне очень жаль, но я ничего не могу сделать. Их задержали на рабочем месте, на рынке. В фартуках, у прилавков. Всё указано в протоколе. Так что… Будет штраф с выдворением. - Да я, в общем-то и не просил, - ещё более смутился полковник. – Мне Мамедов звонил. - Передай ему, что восемьсот тысяч на организацию. Не за каждого, а за всех. С формулировкой «за нарушение правил миграционного учёта». Это всё, что я могу для него сделать. Надеюсь, у него не хватит наглости заплатить всё за счёт парней. Но я вообще-то не из-за этого звоню. Наши тут одного задержали. Без документов, личность установить не можем. По-русски не говорит. По-азербайджански и по-узбекски тоже. А с остальных языков у нас переводчиков нет. Поработаешь с ним? - Пальцы откатали? - Только что. - Везите…