Глава 9
Материнское сердце[v1]
Мактуб… - тягучее сопрано вибрировало в динамиках, то стихая почти до шёпота, то взлетая, подобно развевающимся одеждам танцующей Жади. Знакомый, уже не один раз смотренный сериал. Уходящий в пустыню мужской силуэт. И песчаная буря, заносящая всё вокруг…
Женщина поднялась с кресла. В груди холодным комком замирало предчувствие. Тревожно. Будто вот-вот случится что-то дурное. Пройдя через всю комнату, вышла на лестницу и на мгновение остановилась. Мраморные ступени ярко блеснули, отразив свет люстры. Жёлтые блики заиграли, закружились на гладких белых камнях. А с ними закружился мир, ускользая из-под внезапно ослабевших ног. Вцепившись в перила, женщина глубоко вдохнула, задержала дыхание и выдохнула. Медленно, осторожно. Пытаясь удержать подступающий обморок. Немного постояв, начала осторожно спускаться. Голос Жади постепенно стихал, а с ним и охватившее её внезапное беспокойство. Добравшись до первого этажа, прошла по коридору в просторную кухню-гостиную. Включила чайник, насыпала в чашку чай и села на стул, машинально нажав на кнопку лежащего на тумбе пульта.
- Мактуб… куллю шай-и мактуб… - неугомонная Жади вновь возникла на включившемся телеэкране и закружилась в танце. Взметнувшиеся вверх руки, развевающаяся одежда, восточные витражи… Они двигались в странном калейдоскопе, стирая настоящее и заставляя прошлое всё явственнее проступать сквозь светящиеся силуэты выдуманных экранных героев.
Десять лет назад. Тёплый июньский вечер. Вспыхивающее оранжевыми отсветами солнце. Радостно гомонящие за окном девичьи голоса. В тот день она отчего-то явственно ощутила, что за окном шумела жизнь. Настоящая. Кружит хмельным ароматом сирени, маня в волнующее, неведомое завтра… Но только других. Тех, кто моложе. Не её. Её жизнь вот уже десять с лишним лет пролетала мимо. Без остановок, как скоростной поезд мимо станции. Лишь взметнувшаяся из-под колёс пыль ложилась на лицо морщинами, оседала на волосах серебряными нитями седины. Мельком взглянула в зеркало. Осунувшееся, посеревшее лицо. Чёрные тени под потускневшими глазами. Закутанная в выцветший домашний халат худощавая фигура. Пятьдесят два. Но уже никто не даёт ей этот возраст. Даже в транспорте уступают. Будто старухе. Женщина зябко поёжилась, завернулась в плед и устроилась в кресле. В углу привычно мерцал экран телевизора. Люди в нарядной одежде пели, смеялись, шутили. Жизнь продолжалась – далёкая, чужая. Движение пульта, и звук затих. Так лучше. Пусть уж тишина. Мелькание картинок, как в старом немом кино. Телефонный звонок прозвучал неожиданно громко, отозвавшись в груди странной тоской. Захотелось, чтобы в кто-то был рядом. Ободрил. Заставил вновь улыбнуться. Забыть. - Привет, Наташ, это я, - зычный голос Машки звучал, будто из громкоговорителя. Как всегда, кстати.
- Да…
- Ты как там? К тебе можно?
- Подожди, открою. Положив трубку, Наталья направилась к двери. Тихо звякнув, упала цепочка. - Проходи. В комнату ввалилась Маша. Чернобровая казачка ростом под метр семьдесят. В обтягивающих толстые ноги тёмных лосинах и пёстрой просторной кофте, скрывающей ещё крепкую, но уже начинающую полнеть фигуру. Румянец во всю щёку и улыбкой на чуть оплывшим, но всё ещё молодом лице. В руках – банка варенья.
- К чаю. Персики. Настоящие, с Кубани. А то в наших магазинах сама знаешь… Величественно прошествовав на кухню, водрузила банку на стол. Наталья вытащила из коробка спичку. Та, чиркнув о коробок, потухла. Запахло горьким дымком. Ещё раз. Весёлый оранжевый огонёк игриво взметнулся на конце спички. Поднеся его к конфорке, Наталья зажгла газ и поставила на огонь чайник.
- Пошли в комнату, - улыбнулась подруге. В груди потеплело.
- Что смотришь?
- Да шоу какое-то. Дурь. Садись. Можешь сделать погромче, а я пока чай принесу.