Закончив разговор, кивнул стоявшему у входа охраннику. - Допросим ещё разок. Подержите два дня. Суд на понедельник. - Хорошо, что Вы арабский знаете…, - удивлённо пробормотал старлей. - Да уж… Шихалиев медленно поднимался по лестнице. Да, не ожидал он, что дружба с Наилем аукнется через столько лет. Это было в десятом классе. Они встретились случайно, на улице. Разговорились. Наиль был на восемь лет старше. Закончил восточный факультет, работал реставратором в музее. Организовал курсы арабского для московской молодёжи. Ребята собирались вечером, в одном из ДК. С увлечением зубрили странные буквы, корпели над грамматическими упражнениями. Почти все были татары, и вскоре разговоры плавно перетекли с пород глаголов на вопросы религии. В классе Наиль был предельно корректен, но в перерывы… Они стали самой увлекательной частью занятий. В перерывы Наиль не скрывал своих взглядов. Критиковал имамов, утверждал, что они не имеют достаточных знаний и сотрудничают с госбезопасностью. Рассказывал, как в Чистополе возмущённые прихожане вынесли имама из мечети. Последний факт был неприятен Шихалиеву. Однако воодушевление, с которым Наиль отстаивал свои убеждения, заставляли его вновь и вновь искать общения с этим человеком. С увлечением внимали ему и татарские парни, выросшие в далёких от веры семьях. И вот однажды… В тот день из уст Наиля впервые прозвучали слова «Братья-мусульмане». Шихалиев уже читал о них. Ему импонировал отказ от роскоши, в которой якобы купается высшее духовенство, и возвращение к простым и понятным принципам изначального ислама, и необходимость соблюдения его основных принципов. Но их призывы к раздорам откровенно претили Амирджану. Он продолжал встречаться с Наилем и его товарищами, но всё чаще думал о том, чтобы расстаться. А тем временем пришла и повестка из военкомата. Армия казалась спасением, и молодой Шихалиев с радостью отправился служить. Затем школа милиции, университет… Расследование дел, связанных с деятельностью этой организации… Теракты… Повернув ключ в замке, полковник вошёл в кабинет. На столе лежала папка. Дело об автокатастрофе.
4.20
Мазнув взглядом по заставленным папками шкафам, Шихалиев взглянул в окно. На блёклом предрассветном небе тускло посверкивала одинокая звезда. Привычно умывшись, полковник достал из ящика стола плотный кусок ткани, расстелил на полу и прислушался. Из глубины коридора доносились звуки тяжёлых шагов. Их обладатель шёл медленно, чуть подволакивая правую ногу и припадая на неё всем своим, похоже, немалым весом. Шихалиев улыбнулся. Петрук. Сегодня его дежурство. А ещё Замятина, который наверняка сидит в компьютерной на пару с Тетёхиным. Переговорить бы с ними. Ведь наверняка успели нарыть. Но это потом. А пока… Шихалиев запер дверь и встал на коврик босыми ногами. Мысль об оставшихся от прошлого шефа камерах вновь засвербила в мозгу. Ещё бы. Ведь уволили по статье. Правда, в следственном поговаривали, что мужик просто перешёл кому-то дорогу. Саму же взятку организовал ушлый претендент, технично переведённый руководством на должность десятого зама одного из мелких отделов министерства. Нет, надо сосредоточиться. Возводить напраслину – худшее из дел. Да и за намаз на рабочем месте вряд ли будет поводом для увольнения. Разве что другой найдут или подставят. Не думать.
Тихая мелодия азана заполнила кабинет. Ин ша Аллах. Всё будет так, как предписано. Прошаркав мимо двери, шаги Петрука постепенно утихли где-то в районе компьютерной.
- Аллаху Акбару…
Закончив «Фатиху», Шихалиев невольно скользнул мыслью к суре «Маида». Горе молящимся, отвлекающимся от своей молитвы. Таким как он. Погрузившимся сердцем в мирские дела, не отпускающие его даже во время намаза. Усилием воли отогнав вьющиеся в сознании мысли, Шихалиев перешёл ко второму ракату и завершил молитву. Быстро, словно украдкой. Слишком мало. Два раката намаза – слишком мало для того, чтобы очиститься. Разорвать опутавшую его паутину жёсткой реальности ментовского бытия, поначалу шокирующего, но теперь ставшего обыденным. Привычным. Блатного жаргона, которым с лёгкостью щеголяют даже высшие полицейские чины. Сплетен и пересудов об успехах и неудачах бывших коллег. О подсиживании, интригах и взятках собственного начальства. Не говоря уже о той грязи, в которой он каждый день роется, словно помойная крыса.