В памяти Никольского возникло лицо охранника. На тощей простоватой физиономии отпечаталось недоумение.
- Да, выезжал. В тот самый день, когда я дежурил. Ближе к полуночи.
- На какой машине?
- На своей. Пежо 4007. Номерные знаки 07-97-АК. Чёрный.
- У Иванова есть другая машина? – влезла Багирова.
- Нет, - уверенно ответил охранник. – Насколько я знаю, нет.
- Как давно Иванов проживает в посёлке?
- Да как дом купил. С прошлого года. Так они с матерью и въехали. Мать у него хорошая. Добрая женщина. Заходит иногда поболтать. Скучно ей. Хоть бы женился, детей нарожал бы. Было бы женщине счастье. А то сколько девок жениха найти не могут, а такой туз бобылём ходит.
Багирова недовольно дёрнулась. Под смуглой кожей наметился едва заметный румянец.
- У вас здесь ведётся учёт гостей? – процедила сквозь зубы.
- Конечно, - охранник послушно ткнул указателем мыши в папку. – У нас закрытый посёлок. Список здесь.
- Кто приезжал к Ивановым, сказать можете?
- За какой период?
- За весь, - Багирова решительно тряхнула челкой. Охранник поморщился и сочувственно посмотрел на Никольского.
- Ну вы даёте, девушка. За весь период ей.
- Так всего год же.
Охранник поелозил указателем по экрану, отсортировал файлы и удивлённо хмыкнул.
- Странно. Секундочку подождите, адрес введу.
С недоумением взглянув на Никольского, ткнул пальцем в экран.
- Никого. За целый год никого.
- Вы уверены?
- Точно, - охранник вновь замялся, будто его подозревают в укрывательстве опасного преступника. –Можете сменщика моего спросить, он со своего пароля зайдёт. Никого. За весь год.
Яркий свет фар ударил в глаза, на мгновение ослепив майора. Навстречу обезумевшим зверем летел чёрный «Гелентваген». Никольский крутанул руль. Фолькс метнулся вправо, едва не задев борт ограждения. Сквозь стиснутые зубы рванулось матерное словцо. На заднем сиденье завозилась, забормотала что-то сонным голосом на незнакомом языке Багирова.
- Спи, спи. Скоро дома будешь, - тихо пробурчал Никольский.
Вильнув начищенным задом, «Гелентваген» унёсся в направлении пригорода. Никольский привычно заметил номер. Отдаст ДПС-никам. Пусть прошерстят по базе. Кто знает, что за таким франтом водится.
Вернувшийся на центральную полосу «фолькс» мерно катился к городу. Трасса расстилалась под колёсами серой наждачной лентой. Справа, у горизонта прорезалась светлая полоска рассвета. Часы на приборной панели показывали 6.30.
Мгновение, и в зеркале заднего вида блеснул чёрный капот массивного «пыжа»-внедорожника. Никольский напрягся. Номерные знаки 40-97АК. Автомобиль Иванова. Споро приблизившись к «фольксу», «пежо» пошёл на обгон. Притормозив, Никольский скосил глаза, пытаясь проникнуть взглядом за затемнённое стекло. Иванов! Не будь с ним Багировой…
Воспользовавшись голосовым набором, набрал шефа.
- Чем обрадуешь, майор? – раздался в трубке мягкий баритон Шерхана.
- Возвращаемся с допроса. Нас только что обогнала машина Иванова. Да, Пежо-4007. Тот самый. За рулём, похоже, он. Даёте добро на наружку?
- До МКАДа веди. А там наши ребята встретят, - отозвалось в трубке. - Багирову не забудь домой забросить. Отец её три раза звонил.
- ОК.
Миновав очередную развязку, Никольский сбавил скорость. За полями уже виднелись высотки. Машина подъезжала к городу.
6.30
Утреннее солнце расплывалось по горизонту расплавленным золотом, отсвечивая малиновыми всполохами на пухлых, сгрудившихся над краем поля синеватых облаках. Редкие берёзы у края дороги гляделись путевыми вехами, отмеряющими... Расстояние? Жизнь? Под мерное шуршание шин накатывалась из-под колёс серая лента асфальта, ещё тронутая утренней росой и оттого пестрящая тёмными пятнами. Дорога была пуста. Лишь впереди, перед самым поворотом, катилась «Дэу Матиц», издали казавшаяся то ли жёлтой игрушкой, то ли лишившейся пятен божьей коровкой. «У Бога на ладони», - отчего-то вспомнились ему слова песни. Мысль откликнулась в груди тёплым, забытым среди пленившей сознание суеты повседневности. Ещё недавно это чувство было с ним постоянно. Вначале в отряде, а затем – на полуострове. Среди причудливых лабиринтов старого города, острых игл небоскрёбов и летящих силуэтов современных мостов. И мечетей. Массивных и надёжных, подобно крепостям, успевших повидать благословленных спутников Пророка, и современных, белоснежных, изысканно-лёгких. Тягуче-мелодичных, подобных искусно сплетённому кружеву распевов Корана, окутывающих своими флюидами и древнюю старину, и современность, пустынным самумом ворвавшуюся в дотоле размеренную жизнь. Именно там он ощущал особую, ни с чем не сравнимую близость к Богу. Не нестерпимо горячее, выжигающее всё вокруг пламя веры, к которому всё чаще примешивалась горечь от разорённых отрядами моджахедов деревни, от захваченных школ и больниц. Не холодное высокомерие застолбившего себе место в раю праведника, презирающего окружающих его мунафиков и кафиров. А мягкое, теплеющее в груди пламя, подобное горящему кусту, явившемуся пророку Мусе. Покой в сердце. Ниспосланная правоверным «сакина» или почти забытое, народно-лесковское «за пазушкой». Присутствие Милосердного, благословляющего на добрые дела и защищающего от всякого зла. Его любовь, в изобилии изливающаяся на сотворённый мир – людей, животных, растения, и даже песок и камни.