- Простите, хочу заметить, в личном деле отсутствует сертификат МВА, хотя сам соискатель указал в автобиографии на его наличие.
- Березин? – лицо генерального казалось бесстрастным, словно глыба льда.
- Да. Вы понимаете, о чём я?
- Ничуть, - улыбнулся он. – Запросите сертификат. Или я сам…
Не дожидаясь ответа Васильева, генеральный нажал на кнопку связи
- Ирина Сергеевна, передайте Березину, чтобы срочно представил документ МВА. В кадры копию мне лично. Крайний срок завтра в восемь.
Внутреннее естество Васильева нецензурно выругалось, оставив на губах след в виде лёгкой усмешки.
- Кто ещё? – голубые глаза с вызовом воззрились в душу Васильева и, казалось, просверлили в ней глубокую, как колодец, дыру.
- Вот эти двое, - два последних дела перекочевали на стол начальника. – Здесь отсутствует половина документов, причём судя по всему по вине самих сотрудников.
Генеральный пролистнул дела и одобрительно кивнул.
- Отсутствие документов в личном деле – это недоработка кадров. Но в данном случае это не ваши проблемы. Вызовите сотрудников, запросите необходимые документы. Да, и копии мне – и пусть объяснительную напишут. Они, а заодно и ваш коллега из «Луча». Он ведь теперь в вашем подчинении?
- А этот? Зачем он вам?
Генеральный пролистнул личное дело.
- Сулейманов? Не помните?
Директорский прищур побудил мысли Васильева к медленному, но неуклонному брожению
- Договор о выполнении работы с Интербилдинг, от пятого апреля 2005 о выполнении работ по проектированию объектов в Хашимитском королевстве Иордания. Договор проходил через ваш департамент, не правда ли?
Мысли Васильева возмущённо заметались. Как он мог забыть этого гастарбайтера? Разрешение на работу оформлялось задним числом, место регистрации указывалось липовое. И всё потому, что он какой-то суперархитектор по культовым сооружениям, особо требующийся одному из восточных мешков с деньгами.
- Простите, забыл.
Генеральный вновь усмехнулся, и в этой усмешке Васильеву почудилась угроза.
- Ещё раз простите.
Он встал и уже направлялся к двери, когда откликнувшийся на разговор неведомого собеседника генеральный вдруг остановил его.
- Погодите.
Васильев обернулся. На лице начальника читалось более чем недовольство – почти что гнев.
- Садитесь. И поговорим о гастарбайтерах. Объясните мне, как налажен миграционный учёт. Былили проверки УФМС. Где, наконец, живут и как оформляются иностранные граждане, прибывающие по краткосрочным договорам?
Васильев тяжело выдохнул. По позвоночнику выступили капли пота. Жарко. Проклятый пиджак.
- За миграционный учёт отвечает соответствующий отдел. Начальник – Аверина. Она же занимается поселением.
- А за технику безопасности?
- Мехтиев, но это не в моём департаменте.
- Вызвать ко мне. Обоих. С объяснительными. И ещё вот что. Мне сообщили о нарушениях техники безопасности на стройке в Кунцево. Час назад на стройке разбился рабочий. 25 лет, гражданин Узбекистана. Дело поручили отделу убийств – ищут, что накопать в связи с делом Торопова. Возможно, это чей-то заказ. А это значит, что завтра к нам может нагрянуть и прокуратура, и УФМС, и инспекция по технике безопасности, и Росстройнадзор. А может ещё кто-нибудь. И за ваши огрехи краснеть и отвечать будете вы, поскольку я свою должность занимаю в течение пяти дней.
- Понял. Можно идти?
- Идите.
Васильев почувствовал на себе тяжёлый взгляд генерального. Похоже, он теперь в опале. И возможно, в глубокой. Во всяком случае, пока его алиби не будет подтверждено. Или же…
- Ирина Сергеевна, я уезжаю на стройку, - послышался за его спиной начальственный голос. – В Бутово. Вернусь через полтора часа.
- Но в четыре у вас встреча в министерстве.
- Успею.
Глава 13. Как ты, Наиль?
Шихалиев нервничал. И всё же что-то явно не так с этим Оммозовым. Ведь погранцы упорно молчат, хотя обычно ответ дают в течение двух суток. Да ещё и подвисшее дело умершегамоо в аэропорту англичанина. Следов яда при вскрытии так и не нашли. Сердце? Признаков повреждения миокарда, головного мозга и других органов нет. Можно ли предъявлять обвинение в убийстве и кому? Благо Светлана из УФМС сразу пошла на встречу и обещала содействие. Ведь рядом с ним за столом сидел лишь один человек, и этот человек тоже сошёл с трапа прибывшего в Шереметьево самолёта. Из других версий можно было рассмотреть работников кафетерия, но все они были допрошены, а протоколы допросов выучены им почти наизусть. К тому же данные с камер видеонаблюдения были изъяты по горячим следам – через 3 часа после происшествия. Подозреваемый был один. Парень лет двадцати пяти, блондин, славянской внешности, один из барменов, удалявшийся в подсобку непосредственно перед тем, как приготовить кофе уже успевшему сделать заказ англичанину. Алиби бармена в буквальном смысле висело на волоске. В момент выхода из кафе он разговаривал с неизвестным, который случайно ошибся номером. Естественно, номера неизвестного абонента он сообщить так и не смог, тем более, что мобильник, с его же собственных слов, случайно залил кипятком, узнав о случившимся в его кафе событии. Но самая большая неприятность ждала его в ближайшем будущем. Мысли о ней выворачивали всё его нутро наизнанку, вытаскивая наружу скопившееся в душе отвращение, горечь и застарелую, как от старой раны, боль. Квартира на Шаболовке. Наиль. Шихалиев знал, что ему не избежать этой встречи. Не избежать участия в унизительном, болезненном для его бывшего друга процессе. Можно, конечно, попытаться пойти в отказ – бескомпромиссный и жёсткий, мотивируя его дружескими отношениями. Но тогда эти ничего не понимающие в исламе люди сочтут экстремизмом даже экземпляр Корана, а он у Наиля имелся наверняка. Ведь похоже, в двушке на Шаболовке обосновался настоящий исламский центр. При этом наверняка не зарегистрированный. Молельная комната, наверняка не состоящая в структуре не ДУМ, ни ЦДУМ. И наверняка по-прежнему весьма и весьма близкая к салафизму. Ведь такие, как Наиль, убеждений не меняют.