Вскоре прибежал Никольский. Неожиданно взлохмаченный и очень весёлый.
- Амирджан Хамидович, можно мне отлучиться? На часик.
Шихалиев прищурился и, пряча улыбку, строго взглянул на майора.
- Что случилось?
- Жена… У дочки в школе карантин, а её на работу с больничного вызвали. сегодня не может. Вот, попросила меня.
В серых глазах подчинённого лучилась радостная надежда. Шихалиев кивнул.
- Иди, конечно.
Мгновение, и в разговор напористой трелью ворвался мобильник. На экране высветилось «Сергей Сергеич».
- Погоди, Стёпушка, - выдохнул Шихалиев вслед исчезающему в дверном проёме Никольскому
Тот обернулся
- Погоди пока, ладно…
Поймав сочувственный взгляд почуявшего неладное подчинённого, снял вызов.
- Привет, Амирджан! – хрипловатый баритон фсбшника ударил по нервам. – Тут дело с квартирой, что твой араб указал. Текстильщиков, 52. Подъедешь?
- Послушай, Сергей Сергеич…
- Никаких отговорок. Немедленно выезжай
На лице замершего у двери Никольского последовательно сменяли друг друга досада, затем понимание, и вновь досада. Полковник прекрасно понимал его, ведь ветреность бывшей супруги майора в отделении давно стала предметом сплетен. Его понимали, жалели и старались помочь. Подменить на выезде, на дежурстве, когда супруга изъявляла желание оставить дочку с отцом. Но сейчас помощь нужна была самому полковнику.
- Наиль Агаев? – глухо выдохнул он знакомое имя,
- Да. Здесь целый подпольный джамаат салафитского толка. Как раз по твоей части.
Перед внутренним взором Шихалиева вновь всплыло лицо Наиля. Серые глаза – не по годам серьёзные, будто погружённые в себя. Они, казалось, обвиняли его самого. И суть обвинений была ему хорошо известна. Вот только альтернативы для себя он придумать никак не мог. Жить как Наиль, открыто конфликтуя с законом? Вечно воевать с ветряными мельницами, ставя под угрозу жизнь собственной семьи? Бросать вызов самой современной жизни, враждовать со всем миром – имамами мечетей, духовными управлениями? Но это значит, сеять смуту, призывая к нарушению главного принципа – единства мусульманской уммы. Вот с этим полковник согласиться никак не мог. Но прав ли он, до такой степени встроившись в систему? Работая на далёких от ислама людей, которые зачастую ломали судьбы истинным мусульманам? Много лет он искал ответ, но вопрос так и остался в его мозгу. Отмеченным жирным вопросительным знаком. Острым, больным. Бередящим его внутреннюю целостность и дробящим её на осколки.
- Прости, Сергей Сергеич, не могу я, - сквозь силу выдохнул он. Это будет окончательно против его убеждений. Арест друга и учителя, обыск в его квартире. Следствие.
- И почему, скажи мне?
Ещё немного воздуха. В груди разгорался огонь ада. Шихалиев вытащил сигарету.
- Это мой друг. Бывший. По молодости…
Наверное, то же самое чувствовал апостол Павел после казни Христа. Произнесённое трижды отречение казалось ему когда-то лишь эпизодом. Очередным кадром из мировой истории. Но теперь он ощутил всю тяжесть поступка Павла.
- Друг, говоришь, - Сергей Сергеич замолчал. На другом конце слышался шорох бумаг и тяжёлый вздох. Затем кашель. Надрывный, как у сорвавшего горло пса. Наверняка закурил. Конечно. Ему проще. Он наверняка не предавал собственных друзей.