вещи и отвозила те, которые не потребуются. Лев забирает даже мою дамскую сумочку, не давая нести тяжести. Мне не верится, что человек, с которым у нас была вражда, в
самый тяжёлый момент находится рядом, успокаивая и приободряя меня. Подхожу к
шкафу, открываю дверцу, протягиваю руку к сорочкам Марка, прикрывая глаза, и сжимаю
ткань. Притягиваю, вдыхая глубоко запах моего любимого мужчины. Лёгкие начинают
гореть, наполняясь кровью, а не сводящим когда-то с ума ароматом. В горле начинает
першить и сушить. Меня быстро приводит в чувство подкатывающая тошнота, и я, сломя
голову, бегу в ванную, извергая совсем пустое содержимое желудка противной желтой
жидкостью. Полоскаю рот и смотрю в зеркало на свой внешний вид. Ничего хорошего не
вижу. Разворачиваюсь, вытираю руку и бросаю полотенце. Потом неожиданно решаю его
поднять трясущимися руками. Как бы мне сейчас не хотелось рвать и крушить все вокруг, я не покажу ему своей слабости, своей боли. Пусть все будет, как и было в его жизни до
меня. Безупречно. Закрываю глаза на несколько секунд, вдыхаю глубоко тяжёлый воздух
квартиры, где витает запах ее хозяина, собираясь с мыслями, и покидаю ее. Закрывая не
только металлические двери на ключ, но и свою разбитую любовь.
- Привет, Маш, - прохожу мимо Смирновой, не снимая тёмных солнцезащитных очков, -
Золотарев у себя? - быстро интересуюсь, чтобы не задавала лишних вопросов, зная, что
Лев поделился последними новостями, когда она звонила, узнавая где он и почему вчера
задерживался. Он долго молчал, не зная что ответить, чтобы не обидеть свою девушку.
Лишь поэтому я молча кивнула, разрешая ему озвучить реальную причину.
- Да, только с планёрки освободился.
- Спасибо, - иду, стараясь держать спину ровнее, сжимая файл с заявлением об
увольнении, не показывая истинного состояния.
Секретарша как всегда мило улыбается и говорит, что доложит немедленно о моем визите.
- Ярослава, милая, - удивляется Алексей Александрович моему появлению, - что
случилось? У тебя отпуск до конца, а не середины месяца. Не можешь совсем без работы?
- добрым отеческим голосом интересуется, на что мое сердце сжимается от боли и
разочарования, когда я сообщаю цель своего визита и не озвучиваю правды, прикрываясь
усталостью и плохим здоровьем. Сердце кольнуло от лжи, что срывается с моих губ. Но
он не знает о произошедшем, а я не могу рассказать всей правды, зная, как отец
безгранично любит единственную дочь. Он долго не отпускает меня, просит, уговаривая
остаться. Говорит, что готов дать мне больше времени и даже может отправить в один из
лучших санаториев нашей страны, чтобы я набралась сил и подлечилась. Только он не
знает, насколько глубоки мои раны. Они глубоко-глубоко под венами. Сама не знаю, сколько в этот раз мне понадобится времени, чтобы залатать себя грубыми нитками.
Прощаюсь и захожу в своей кабинет, забрать вещи. Хорошо, что перед отпуском я их
практически все забрала, поэтому мне остается только забрать единственную фотографию
со своего бывшего рабочего стола, где запечатлены я и вся моя семья с искренними
улыбками на лицах и святящимися глазами. Ставлю сумку на поверхность стола, прячу
фоторамку, но дверь неожиданно резко открывается и закрывается. Марк стоит, подпирая
спиной деревянное полотно двери и упираясь в него ногами. Скрещивает руки на груди, в
одной из которых держит золотистую зажигалку, и направляет взор голубых глаз прямо
на меня, заставляя парализованно стоять. Руки замирают, с силой сжимая пластиковую
рамку до боли в костяшках пальцев. Но когда он начинает говорить, напряжение вмиг
сковавшее меня, отпускает, заставляя невыносимо громко грохотать мое располосованное
сердце.
- Успокоилась? - уверенным спокойным голосом заявляет, и я чуть ли не умираю заново, вспоминая картину предательства. Нервно качаю головой, слегка натянуто улыбаюсь, чтобы не расплакаться. Хорошо что на мне тёмные очки, скрывающие боль в глазах и
тоску. Но я переживу это и буду каждый день молиться, чтобы нас с малышом Бог уберег
и укрыл под своим плечом от очередных невзгод, уготованных мне судьбой, - или я в этот
раз дал тебе мало времени для раздумий? - проводит длинными красивыми пальцами по
губам, и я замечаю засохшую кровь в уголках. Всматриваюсь в его родное лицо и
удивляюсь, замечая кровоподтёк на скуле и явную припухлость. Обращаю взгляд на руки, думая, что он мог с кем-то подраться. Но руки целы, костяшки не сбиты. Все идеально, он