себе цель и чётко шёл к ней. Дружба? Разве может быть дружба между двумя безумцами, пытающимися скрыть притяжение? Что бы не кричал наш разум, тело было ему
неподвластно. Своим нелепым предложением она одним ударом отправила меня в нокаут, уложив на лопатки. Ничего подобного мне не приходилось раньше слышать. Решил
подыграть, да и мне, честно сказать, ее условия были только на руку. Кроме одного.
Моногамия не для меня. Тогда я решил идти ва-банк, выдвинув своё условие. Чтобы не
сорваться, она должна была находиться рядом со мной двадцать четыре часа в сутки. Это
было для меня ново и впервые. Было что-то в ней скрытое, загадочное, манящее и
притягательное. За всей ее бравадой скрывалась потерянная и ранимая девочка. Она явно
ошиблась дверью, предложив опытному змею принять вызов. Не похожа на тех женщин, с
какими я делил постель. Затмила всех и перечеркнула, вытравив из памяти череду
сменяющихся тел. Я хотел только ее. Больше никого. Мне нравилась ее ревность.
Заводился и хотел ей доказывать обратное. Чертовски приятно знать, что тебя ревнуют.
Любят. Просто так, ничего не требуя в замен. Просил я, упиваясь одним маленьким
словом, что тряслись поджилки, и я слетал с катушек, видя с какой искренностью и
любовью смотрят на меня голубые глаза. Рядом с ней был не властен над собой и терял
контроль, а после слова "люблю" она просто перевернула мой устоявшийся мир.
Приходил в бешенство от ее глупых и дурацких поступков. Руки чесались выбить
хорошенько дурь из прекрасной головки и отшлепать по попе. Встряхнуть за плечи и
поставить мозги на место. Наказать моим любимым способом - довести до экстаза и не
дать ей кончить. Слышать ее прекрасный, охрипший от стонов, сорвавшийся голос,
просящий меня дать большего. Моя девочка. Черт! Скучаю!
- Повтори! - двигаю рукой по деревянной поверхности стола пустой стакан. Бармен
наливает мне янтарную жидкость и кладёт два кусочка льда. Протягивает. Смотрю на него
и понимаю, что я конченный мудак. Она меня никогда не простит. Не будем мы так
вместе плыть по жизни, как эти два кусочка замороженной воды, что растворятся и станут
единым целом. Нас больше нет. Сука! Вспоминаю ее ошеломляющую записку и боль, что
распирала грудную клетку на утро после ее побега. Таким уязвлённым я себя никогда не
чувствовал. Думал, дрянь, как она могла? Неужели я в ней ошибся? Ведь все ее эмоции
были на поверхности. Злость и гнев застила глаза до тех пор, пока я не начал срываться
на друзьях. В очередную нашу вылазку Миллеру надоел мой звериный рык, и он спросил
причину. Не раздумывая, вылил ему все, что накопилось за эти дни.
- Твою мать! Я совсем забыл. Марина мозг напрочь вытрахала, - наливает в стакан водку
и протягивает мне, - у меня есть версия ее побега.
- Какая к черту версия, если она свалила после новогодней ночи втихаря? - осушаю
стопку и ставлю. Упираюсь локтями в стол и тру глаза. - Подпустил к себе настолько
близко, а она ... я, бл*дь, ошибка! - бью кулаком по дереву.
- Дружище, - хлопает по плечу, - ты знал, что Влад ее бывший? - поворачиваю голову и
смотрю прямо в глаза, приподнимая бровь в вопросительном жесте, и киваю. - А то, что
он угрожал ей, тоже знал? - выпрямляю спину, напрягаюсь, и приступ ярости внезапно
охватывает меня. Скулы свело от напряжения, и я, скрипя зубами выдавил из себя, чтобы
Макс продолжал дальше свой рассказ. Тогда я узнал настоящую причину побега котёнка.
Миллер с Мариной уединились в одном из помещений, когда внезапно появилась Лариса.
Друг вышел, чтобы не быть замеченным с Золотаревой, и стал свидетелем очень
интересного монолога моего юриста. Пытался предупредить заранее, но я был занят
выяснением отношений с Ярославой. Сердце забарабанило, желая вырваться наружу. В
памяти всплыли убогие слова проклятой записки. Вены на руках начали раздуваться от
силы, с какой я сжимал кулак, готовый крушить все на своём пути. Срываюсь и лечу к
своей девочке, желая разорвать ее на части. После того, как она открыла дверь своей
квартиры, я уже задыхался от переизбытка эмоций. Окинул ее внешний вид и пришёл в
ужас. Но пелена гнева настолько стояла в глазах, что я не смог себя сдержать. Глупая
дуреха, что же она наделала своим безрассудным поступком! Сгрёб ее в объятия и больше
не хотел отпускать, желая насладиться ей. Только она и я. Зациклился на ней. Когда она
спала, я не мог разомкнуть крепких объятий. Боялся, что ослабь захват, и она упорхнёт, оставляя одного в холодной постели. Дарил ей самые нежные и чуткие прикосновения, только ей одной всю ночь. Целовал волосы, плечи, носом вдыхал сладкий аромат кожи.