Дышал ею. Она разбудила во мне нежность. И это чувство по праву было даровано
только ей одной. Ее персональный патент. Стирались грани, рушились стены моего
высокомерия, пробуждая неведомую ревность. Ревность, черт возьми! Дементьев был для
меня как красная тряпка для быка на корриде. Готов был перекинуть Яру через плечо и
унести к себе в берлогу подобно пещерному человеку и никому не показывать, чтобы
никто не смел открывать похотливый рот, исходя слюной на то, что принадлежит мне.
Моя. От кончиков ногтей до кончиков волос. Убедился в этом и ошалел от услышанного
крика отчаяния, когда во время драки с Самойловым она доказывала ему, что любит меня
и только меня! Пропустил удар от этого урода. Разбил губу. Плевать на все. Внутри меня
перелом. Хотел услышать ее признание ещё и ещё. Чтобы она повторила его не в
минутном порыве, а осознанно. Не подвела. Говорила, шептала и ... ничего не просила
взамен, только дышать вместе. И я дышал. Вдыхал всю. С ней дышал. В голове бушевал
ураган мыслей, разрывая сознание тем, что вряд ли смогу ей дать что-то в ответ. Я -
последняя сволочь, так и не смог признаться себе, что она значит намного больше для
меня, чем я показывал. Мы уже давно перешли все обусловленные ею границы,
оставалась только одна. И переступить ее должен был я. Не смог. Не знал, что такое
любовь. Мне было безумно хорошо с ней не только в постели. Только когда потерял
дорогую сердцу женщину, пришло осознание. Люблю её. Очень сильно люблю.
Признаваться некому. Она меня не простит. Откуда взялась эта чертова сучка Золотарева?
Именно в тот момент, когда я был на пределе после сорвавшегося отдыха. Ярослава со
своей долбанной акклиматизацией обломала весь кайф. Сексуально оголодал. Половое
воздержание продолжалось несвойственно долго для меня. Сорвало крышу в тот момент, когда разъярённая Марина влетела ко мне в кабинет и накинулась на меня без слов.
Пришла в лапы зверю. Не думал в тот момент абсолютно ни о чем, только тем, что
находится ниже пояса. Член мгновенно отреагировал на ее ласки, а руки жадно блуждали
по телу, желая добраться до трусиков. Не мог остановиться и предотвратить нашу
неминуемую гибель. Не думали ни о ком. А потом пронзительный крик, разрывающий
барабанные перепонки, заставил сердце замереть, дыхание сбиться, когда любимые
красивые небесные глаза вмиг потухли от увиденной картины. Буквально через десять
минут как ушла Марина, сокрушаясь от своего безрассудства, зашёл недовольный Миллер
и начал свою исповедь. Я нервно рассмеялся, удивляясь злодейке-судьбе, что так умело
переплела наши судьбы, и признался Максу в содеянном. Он мне хорошенько врезал в
челюсть. Два раза. Один за себя, другой за котёнка. Сказал, что он меня ещё может
понять, как похотливый кобель кобеля, но вот Яся - никогда. Это двойное предательство.
Что я мог сказать в свою защиту? Что Золотарёва с момента нашего знакомства, не
стесняясь, предлагала себя? Смысл? Все произошло. Я был уверен, что котёнок никуда не
денется. Она ведь любит меня? Так? Успокоится, и все станет на свои места. Ошибся.
Просчитался в очередной раз. А когда сегодня увидел Александру, понял какую
непоправимую ошибку совершил. Эта маленькая злая беременная женщина напоминала
гиену, готовую разорвать меня как падаль. Мне было смешно. Какое она вообще имеет
право лезть в наши дела? А потом громом среди ясного неба прогремела речь, которая
заставила мой внутренний мир перевернуться и окунуться в ад и непроглядную тьму, в
которой жила восемь месяцев моя маленькая сильная девочка. Солнце поглотила тьма.
Стоял в оцепенении от услышанного. Восемь месяцев ада! В самом пекле преисподней!
Как такое возможно? Нашлись оправдания всем ее поступкам, неуверенности, страхам.
Лёгкие нещадно жгло до боли. Во рту пересохло. Горло сдавило. Ослабил галстук, что
служил удавкой. Закрыл глаза на минуту и увидел опять свою разбитую девочку, в то
время как Александра продолжала свой гневный монолог. Молча разворачиваюсь и ухожу
не в силах контролировать себя, бросая на ходу галстук. Не понимаю, почему и за что
пришлось такое пережить котёнку? Этой маленькой и хрупкой девочке? Мои принципы
полетели к чертям. Гордость растворилась, совесть проснулась. По венам бежит огненная