Оно не только отсекло наносное. Оно позволило мужчине видеть меня одновременно сзади… и спереди. Картинка, способная свести с ума даже импотента!
Дыхание сбилось, на миг сменившись рычанием. Ворон одним шагом оказался у кровати. Горящий взгляд обещал многое и пугал. Но отступать было поздно: я знала, на что шла.
А мужчина задыхался, борясь с желанием. Ворожба оказалась для него сюрпризом и это доставило мне удовольствие.
— Ты… с-с-сука! — прохрипел и руки взметнулись к горлу, к застегнутому воротничку черной рубашки.
Оторванные пуговицы градом застучали по полу. Миг — и я оказалась прижатой к кровати, живот больно царапнула пряжка ремня.
— Ты… ты понимаешь, что делаешь? — хрипел Ворон. Черные глаза подернулись пеленой безумия.
— Да, — выдохнула прямо в губы.
И тут же поплатилась за это.
Его поцелуй пах огнем. Жаркий, сильный. Язык бесцеремонно вторгся в рот и я застонала от напора:
— Да!
Ворон словно этого и ждал: прикусил нижнюю губу, больно, до вскрика и отстранился.
Тут же стало страшно, что насовсем. Но горячие поцелуи спускались по шее, между грудей, к животу. Явно останутся следы, но сейчас было плевать на все, лишь бы эти ожоги продолжались. А язык уже провел по царапине, лаская, дразня, а когда я выгнулась навстречу, послышался тихий смех:
— Хорошая девочка. И какая… дикая!
Рука скользнула между бедер, большой палец коснулся чувствительной точки, заставляя терять голову. Все мысли о том, что нельзя позволить страсти заглушить голос разума, улетучились. В последней попытке удержаться я отстранилась, но мои руки вдруг оказались подняты над головой и прижаты к кровати. Черные глаза очутились напротив моих:
— Попалась, Рыжая?
Это прозвище я ненавидела всей душой, еще с детства. Но он произносил его так… так… чувственно, что я готова была отзываться на любую кличку, только бы слушать этот хриплый от страсти голос, чувствовать на коже жаркое дыхание, ощущать его руки, его губы, его… Я охнула, захлебнувшись вскриком.
Он погрузился в меня неожиданно. Не грубо, но сразу на всю длину. И это оказалось тем, о чем мечталось эти дни. Мерные, сильные толчки ласкали изнутри, хотелось, чтобы они продолжались и продолжались, но Ворон не обращал внимания на мои желания. Целовал, ласкал, трахал, но так, как сам решил. И кончил прежде, чем довел до пика.
Всхлипнул, выгнулся так, что мышцы спины закаменели под моими руками и упал сверху. Хриплое дыхание обжигало ухо, от неудовлетворенности хотелось скулить, но вместо ласки я услышала лишь смешок. Черные глаза обожгли презрением:
— Сама! Я хочу это видеть!
Он вышел из меня и мужская ладонь накрыла мою, направляя:
— Будешь хорошей девочкой, и я приду снова… и снова… и снова…
От обиды и унижения хотелось плакать, и одновременно — впиться ногтями в ухмыляющееся лицо, располосовать, выцарапать наглые глаза, в кровь разбить усмехающиеся губы… Но вместо этого я потянулась и впилась в них поцелуем. Яростным, глубоким… И Ворон ответил! Прижал к себе, грудь к груди, укусил за ухо и… отпрянул с криком.
Его грудь тяжело вздымалась, но не от страсти — над соском багровел ожог. Сквозь красноту медленно проступали темные линии — точное отражение моего кулона!
Я невольно сжала его в ладони. Теплы — нагрелся от тел, но не горячий.
— С-с-сука! — прохрипел Ворон отдышавшись. — Поймала-таки!
И вот тут мне стало страшно. До ужаса, до пелены в глазах, до потери сознания. Но сил хватило только отодвинуться подальше, а Ворон полз следом.
Я остановилась, когда спиной уперлась в стену и поняла, что погибла. Но тот, кто вселял такой ужас просто наклонился, разглядывая кулон. И протянул как-то удивленно:
— Надо же! И вправду — Ловец.
Ярость затухала вместе с желанием. А я разозлилась: распалить, заставить потерять контроль и отступить? Конечно, нужно было немедленно выяснить, что случилось с Вороном и что это за ловец, но тело уже не подчинялось. Гормоны бурлили, сметая остатки разума, и эта проблема вышла на первый план.
К моему удивлению, Ворон ответил, хотя и не так, как я мечтала.
Быстрый, почти невесомый поцелуй, рука на груди — пальцы обхватили сосок и слегка сжали, заставляя выгнуться навстречу. А потом — несколько движений бедрами. Неспешных, практически ленивых, их хватило, чтобы я содрогнулась от оргазма — слишком велико было напряжение и слишком долго пришлось терпеть, прежде чем удовлетворить его.
— Довольна? — Ворон сидел напротив, подогнув одну ногу. Глаза смотрели серьезно и чуть испуганно.