— Да заглохните там уже! — рявкнула я, вытягивая руку с телефоном вверх. — Звонят… Алло? — Я зажала мобильник между ухом и плечом, торопясь поставить запятую, отсутствие которой только что заметила. — Чили слушает.
— Генри Кавендиш. «Некст менеджмент», Лондон, — прозвучал в динамике мягкий мужской голос. Английский был сдобрен британским акцентом, напомнившем мне сериал об инспекторе Барнаби. — Вы меня не знаете, но… — Мужчина слегка замялся. — У нас есть кое-что общее. Я бы хотел поговорить с вами о Шторме.
Я машинально глянула в окно. Голые ветви деревьев раскачивались от порывов ветра; между ветками вспыхивали искрами прошедшего праздника нити елочного дождика. Погода, конечно, мерзкая, но до настоящего шторма еще далеко. Мне ли, прожившей пять лет на юго-западном побережье, этого не знать.
Тут я сообразила, что загадочный мистер Кавендиш вряд ли интересуется местной погодой.
— Вы ошиблись номером, — ответила я, беря телефон в руку и прикрывая микрофон от совершенно не рабочего гвалта, все еще доносившегося со стороны ванной. Наверное, «Шторм» — новый роман, который переводят в издательстве. С тех пор как мой номер выложили на сайте «Турб鿑ны» в разделе «Наши сотрудники», мне уже несколько раз звонили авторы и литагенты — очевидно, когда не могли поймать редактора. — Я всего лишь стажер. А вам, наверное, нужна Анетта из отдела переводной литературы. Сейчас поищу ее номер… — Я открыла на ноуте вкладку с сайтом редакции.
— Нет, мисс Даль, мне нужны именно вы, — терпеливо выслушав меня, настойчиво сказал незнакомец. — Вы ведь знали Шторма, только под другим именем. Дэвид. Дэвид Винтермарк. Шторм — это псевдоним. Я полагал, вам это известно…
Строчки на экране расплылись. Звуки чужого языка перемешались, лишая слова смысла. Мне захотелось сесть, но оказалось, что я уже сижу, хотя ноги не чувствовали пола.
Этот человек сказал Дэвид.
Внезапно я вижу его так, как видела, оборачиваясь за своей партой. Серая в синюю клетку фланелевая рубашка расстегнута, ткань на локте протерлась до паутинной тонкости. Надпись Snow Patrol почти не различима на видавшей виды футболке.
Его голова склонена над тетрадью: отросшие темные волосы топорщатся на шее, падают на глаза. Обтрепанный рукав без пуговиц скрывает кисть до кончиков пальцев, сжимающих ручку. Мальчик ерошит челку обгрызенным колпачком, закусывает нижнюю губу. И вдруг, словно почувствовав мой взгляд, смотрит прямо на меня. Светлая радужка ртутно блестит между грязноватых прядей — словно испуганная рыбка, застывшая в темной глубине.
Я зажмурилась, потерла свободной рукой веки, которые болезненно покалывало с внутренней стороны.
— …дружили с ним в детстве, так? — донесся до меня голос англичанина — глухой, будто в уши мне натолкали вату.
— Дружили? — медленно повторила я, едва узнавая собственный голос. — Мы учились в одном классе. Жили по соседству. Но совсем недолго, так что…
— Он говорил, вы были его лучшим и единственным другом.
Из горла вылетел то ли смешок, то ли всхлип.
— Дэвид так говорил?! — Полузабытое имя само собой сорвалось с языка. Оно показалось чужим и тяжелым, как камень. Камень, который долго лежал на берегу, прежде чем его сдвинули с места и подняли. Куда он теперь упадет? Внезапно меня охватила запоздалая подозрительность. — А откуда вы его знаете?
— Простите, мне следовало сразу объяснить. — В баритоне невидимого собеседника зазвучали виноватые нотки. — Я — агент Шторма. То есть Дэвида. Он улетел в Данию четыре дня назад — повидать больную мать. И с тех пор от него ни слуху ни духу. Шторм должен был вернуться в Лондон сегодня утром, но так и не появился. Я очень волнуюсь: это совсем на него не похоже. Он обязательный парень, если бы что-то случилось — позвонил бы уже сто раз. На следующей неделе у нас поездка в Японию, может сорваться крупный контракт.
В голове у меня все смешалось. Лондон? Агент? А теперь еще Япония. Впрочем, почему бы Дэвиду и не оказаться в Лондоне. Ведь где-то же он есть. То, что я не думала о нем почти десять лет… То, что я запретила себе думать, не означает, что Дэвид умер для всего мира. А мне хотелось бы, чтобы он умер не только для меня? Что за ерунда! Он же ничего мне не сделал. Да, вот именно. Ничего. Или все. А я…
— Вы уверены, что мы говорим об одном и том же Дэвиде? — вырвалось у меня.
— А что вызывает у вас сомнения? — В голосе агента засквозило напряжение, британский акцент стал отчетливей.