— Послушай, давай я все-таки поговорю с папой, а? — предложила я, считая, что было еще рано сдаваться. — Он все-таки учитель. И он очень умный. Ты, наверное, боишься, что эти придурки будут тебе мстить? Уверена, папа придумает, как не допустить этого. Как тебе помочь.
Монстрик знай себе крутил педали.
— Это из-за того, что Эмиль твой брат, да? — попробовала я зайти с другой стороны. — Так он как старший должен заботиться о тебе, а не… не… мучить! — Наконец нашлось нужное слово. — Ему должно быть стыдно, вот что! Хочешь… хочешь, мой папа поговорит с твоим отцом насчет Эмиля?
— Нет! — На этот раз Д. почти выкрикнул ответ.
Его велосипед вильнул и чуть не врезался в мой. Я едва успела вывернуть руль. В итоге мы оба свалились. Я умудрилась проехаться по асфальту коленом, непромокаемые штаны безнадежно порвались. Близнецы верещали в тележке, заскочившей на бордюр одним колесом и опасно накренившейся. Хорошо хоть, малышня была пристегнута.
Д. сидел на земле, у него спал капюшон. Лицо казалось совершенно белым, правый глаз темнел растекшейся по бумаге кляксой.
— Нет, — тихо повторил он.
— Ладно, — кивнула я, машинально поглаживая ушибленное колено. — Но я хочу, чтобы ты знал: это неправильно. Все это, — я махнула рукой, которую тоже ободрала, — неправильно.
Он поднялся и протянул мне ладонь. Под краем рукава мелькнули неуместно яркие детские браслетики.
— Мир вообще неправильное место.
Это была самая длинная фраза, которую я до этого дня слышала от Д.
Дома я ничего не сказала папе.
Думаю, в тот день душа у него болела сильнее, чем у меня колено.
Свет укажет путь
— Почему вы говорите о Дэвиде в прошедшем времени?
— Что? — Я вынырнула из омута памяти, хватая ртом воздух. Неужели я все еще сижу в кабинете психотерапевта? Значит, и часа не прошло? А по ощущениям будто полжизни заново прожила. — Ну… — мои губы искривила горькая улыбка, — я ведь рассказываю о прошлом, так?
— Вы сказали: «Дэвид был умным», — процитировала меня Марианна с поразительной уверенностью. А ведь психотерапевт за все время беседы не записала ни строчки, хотя на столике рядом со штативом с камерой лежал блокнот.
— Ну… вряд ли он с тех пор поглупел, да? — хихикнула я и тут же заткнулась.
Боже, что я несу?!
— Тогда почему вы сказали «был»? — Цепкие глаза женщины не отрывались от моего лица.
В груди шевельнулось что-то тяжелое и шершавое. Я не хотела отвечать, но взгляд Марианны требовал ответа.
— Не знаю, — пробормотала я и уставилась в пол. Быть может, белый клочок, забившийся между ворсинками ковра, — это перышко? Пух ангела, которого тут ощипали. Хотя… полный бред! Ангелы сюда не залетают. Сюда ходят только грешники.
— Чили, вы… думаете, что Дэвида нет в живых? — Слова психотерапевта звучали очень четко, без мягкой покатости, присущей местному диалекту. А еще Марианна с раздражающим постоянством произносила то, что я боялась сказать даже самой себе.
— Чушь! — Я выпрямилась на стуле, стиснув руками колени. — С чего бы мне так думать?! Конечно, он жив. Да! У него все прекрасно. Хотите, покажу вам фото? Он работает в одном из лучших модельных агентств. Известен, популярен, всеми любим. Парадокс, верно? Кто бы знал, что жизнь так повернется. Скажи я ему об этом тогда, он бы… он бы… — Слова внезапно иссякли. Воздух кончился в легких. Я снова тонула.
Психотерапевт поняла это и бросила мне спасательный круг.
— Вы так и не рассказали, почему прорвало плотину. Бетонные стены не рушатся сами по себе.
Я сказала «спасательный круг»? Скорее, жернов, который утащит меня на дно.
— Разве? — Я смотрела на свои пальцы. Они нервно сплетались и расплетались на коленях, словно длинные белые черви. — Мне казалось, я с этого начала.
— Нет. Боюсь, вы опустили этот момент.
Черт! Да у этой бабы память, как у слонихи!
— Наверное, потому, что не случилось ничего особенного. Ерунда. Телефонный звонок.
Я увидела малярную кисть, падающую на серый ковер. Быть может, белое пятнышко осталось от краски?
— Звонил Дэвид?
— Что? — Я вскинула голову. Черты Марианны колебались. Я видела вместо нее то Сюзанну, то свою мать. — Нет. Господи, конечно, нет!
Кабинет наполнило молчание. Мужской голос за стеной все бубнил и бубнил. Слова сливались в монотонное гудение, будто в окно залетел шмель.
— Вы сказали, что любили Дэвида. — Наверное, психотерапевт отчаялась от меня чего-то добиться и потому сменила тему. — А как вы относитесь к нему сейчас?