— Кевин!
Поверхность озера пошла кругами. Наконец-то!
Молли перевела дыхание, но вновь задохнулась, едва он повернул лицо к вечернему небу. Вода струйками стекала со лба, а лицо светилось торжеством.
— Идиот! — взвизгнула Молли, тряся кулаками. — Ты что, окончательно спятил?
Кевин, разрезая воду, подплыл ближе. Зубы сверкнули в улыбке.
— Собираешься настучать старшей сестрице?
Молли трясло так, что она в гневе затопала ногами.
— Ты понятия не имел, достаточно ли здесь глубоко, и все же прыгнул!
— В последний раз глубины вполне хватало.
— И когда был этот пресловутый «последний раз»?!
— Лет семнадцать назад, — сообщил Кевин, переворачиваясь на спину, — но весна была дождливой.
— Кретин несчастный! Похоже, многочисленные сотрясения мозга и в самом деле выпрямили твои извилины!
— Но ведь я жив, не так ли? Из-за чего столько шума? — бесшабашно ухмыльнулся Кевин. — Давай сюда, леди Крольчишка! Вода теплая!
— У тебя в самом деле крыша поехала? Я не хочу разбиться.
Он снова повернулся на бок, сделал несколько ленивых гребков.
— Скажи лучше, что не умеешь нырять!
— Конечно, умею! Недаром девять лет подряд ездила в лагерь!
Его голос обволакивал ее, низкий бархатный баритон.
— Бьюсь об заклад, ты врешь!
— Ничего подобного.
— Значит, трусишь, леди Крольчишка!
О Боже!
В ее голове взвыла знакомая пожарная сирена.
Она даже не сняла босоножки, только оттолкнулась от края обрыва и бросилась вниз, заразившись его безумием.
И весь полет старалась не закричать.
Она ударилась о воду сильнее, чем он, и с куда более громким всплеском. Вынырнув, с удовольствием заметила, что он потрясен.
— Иисусе, — выдохнул он, словно в самом деле обращаясь к силам небесным. И тут же злобно заорал:
— Какого дьявола ты тут вытворяешь! Ты что, не в своем уме?
Вода оказалась такой холодной, что у Молли свело мышцы. Казалось, даже кости посинели.
— Вода ледяная! Ты мне соврал!
— Если ты еще раз выкинешь что-нибудь подобное…
— Ты меня подначивал!
— А если бы я подначивал выпить яд, у тебя и на это глупости хватило бы?
Непонятно, на кого она больше злилась: на него — за то, что втянул ее в эту авантюру, или на себя, легко проглотившую наживку. Молли с размаха шлепнула по воде.
— Во всем виноват ты! В присутствии других людей я веду себя как нормальный человек!
— Нормальный? — взвился он. — Именно поэтому ты спряталась в своей квартире, как улитка в раковине, но при этом стала больше похожа на червивое яблоко?!
— По крайней мере там я была в безопасности, и воспаление легких мне уж точно не грозило! — Ее зубы выбивали барабанную дробь, а мокрая отяжелевшая одежда тянула вниз. — Или по твоим понятиям подобные прыжки — лучшая терапия?
— Я не думал, что ты на такое решишься!
— Я ведь немного не того, помнишь? С тараканами.
— Молли…
— Спятившая Молли!
— Я не говорил…
— Значит, думал. Молли-тронутая Молли-шиза! Сбрендила! Съехала с катушек! Свихнулась! И все из-за какого-то пустякового выкидыша! — Молли поперхнулась. Она не хотела. Не собиралась даже упоминать об этом. Но та же сила, что заставила ее спрыгнуть с обрыва, теперь заставляла ее произносить эти слова.
Тяжелое молчание длилось почти вечность. И когда он наконец заговорил, Молли остро почувствовала его жалость.
— Нужно скорее выбраться из воды и согреться.
Он отвернулся и погреб к берегу. Она все же заплакала и поэтому не двинулась с места.
Кевин добрался до мелководья и, не выходя из воды, оглянулся. Вода доходила ему до пояса.
— Нужно выйти, Молди, — мягко позвал он. — Скоро стемнеет.
Ее ноги окончательно онемели, но холод не дошел до сердца. Рана, начавшая было заживать, открылась вновь. Ей хотелось уйти под воду с головой и больше не показываться на поверхность. Судорожно всхлипнув, она прошептала то, о чем поклялась никогда не говорить:
— Тебе наплевать, верно?
— Ты зря стараешься затеять ссору, — мягко заметил он. — Пойдем. У тебя зубы стучат.
Слова с трудом пробивали дорогу сквозь стиснутое слезами горло.
— Я знаю, тебе все равно. И даже тебя понимаю.
— Молли, не терзай себя.
— У нас была маленькая девочка, — бормотала она. — Я попросила их сказать мне.
Крошечные волны с тихим шелестом лизали берег. Его негромкий ответ долетел до нее по гладкой поверхности воды:
— Я не знал.
— Я назвала ее Сарой.
— Ты устала. Сейчас неподходящее время для таких разговоров.
Молли покачала головой. Взглянула на небо и сказала правду — не для того, чтобы обличить его, а просто желая объяснить, почему он никогда не поймет, что она испытала:
— Ее смерть ничего для тебя не значит.
— Я не думал об этом. В отличие от тебя для меня ребенок не был чем-то реальным.
— Была! Не был, а была! Это девочка!
— Прости.
Несправедливость собственных нападок оглушила Молли. Зачем она так? Он не виноват в том, что не разделяет ее страданий! Ну конечно, ее малышка для него — понятие абстрактное. Он не тащил Молли в свою постель, не хотел детей, не носил в себе другую жизнь.
— Это ты меня прости. Я не хотела кричать на тебя. Последнее время просто не могу справиться с собой. — Дрожащей рукой она откинула со лба прядь мокрых волос. — Я больше не буду об этом. Даю слово.
— Пойдем, — позвал он.
Неуклюже шевеля замерзшими ногами, она поплыла к берегу. Кевин тем временем выбрался на невысокий плоский валун и, схватив ее за руку, притянул к себе. Молли пошатнулась и упала на колени — дрожащее, жалкое существо, несчастная развалина, — Я хотя бы кроссовки сбросил, прежде чем нырять, — попытался пошутить Кевин — Твои же босоножки слетели, когда ты вошла в воду. Я бы успел их поймать, но от шока и двинуться не мог.
Камень еще хранил дневное тепло, оно проникло сквозь мокрые шорты.
— Не важно. Они у меня самые старые.
Ее последняя пара от Маноло Бланикса. Учитывая нынешнее состояние финансов, придется заменить их резиновыми «вьетнамками».
— Завтра купишь новые в городе, — пообещал Кевин, вставая. — Нам лучше вернуться, пока ты не простудилась Давай шевелись. Я догоню тебя, как только спасу свои кроссовки.
Он стал снова взбираться в гору. Молли, обхватив плечи руками, механически переставляла ноги и старалась не думать ни о чем. Очень скоро Кевин догнал ее. Футболка и шорты облепили его тело. Можно представить, как выглядит она сама!
Некоторое время они не разговаривали.
— Дело в том…
Не дождавшись продолжения, она взглянула на него:
— В чем?
Кевин неловко поморщился. Вид у него был встревоженный.
— Не важно. Забудь.
Окружающий лес наполнился таинственными ночными звуками.
— Забуду.
Кевин перекинул кроссовки из левой руки в правую…
— После того как все кончилось, я просто… просто не позволял себе думать об этом Молли понимала, но от этого одиночество казалось еще более невыносимым.
Кевин явно колебался. Странно. Молли к такому не привыкла. Он всегда казался таким уверенным в себе.
— Как по-твоему… — начал он и, неловко откашлявшись, выдавил:
— Какой бы она выросла… Сара?
Сердце Молли сжалось. Новая волна боли захлестнула ее, но уже не такая острая, как прежде. Скорее, жгучая, как йод, налитый на порез. К своему удивлению, Молли осознала, что все еще может дышать, что ноги способны двигаться.
Она услышала, как цикады начали свою вечернюю трескотню. В листьях прошуршала белка.
— Ну… — Она содрогалась в ознобе и не могла понять, что за звук вырвался из горла: то ли сдавленный смех, то ли запоздалый всхлип. — Ослепительной, если бы пошла в тебя. — Грудь знакомо заныла, но Молли не боролась, а приветствовала ее, радостно впитывая. — И невероятно умной, если бы уродилась в меня.
— И отчаянной. Думаю, сегодняшний день это доказал как нельзя лучше. Ослепительной, вот как? Хм… что ж, спасибо за комплимент.