Рыбалка была не единственным занятием, которое она предложила ему за пределами дома. Заявив, что ей будет намного проще ознакомить Колина с финансовыми проблемами Уэйборн-Парка, находясь на галерее, она попросила миссис Хеннпин приносить туда чай, и они изучали бухгалтерские книги при ярком солнечном свете, заедая все это пирожными и запивая душистым апельсиновым чаем.
Иногда к их прогулкам кто-нибудь присоединялся. Близнецы любили ездить верхом, и они носились во весь опор по холмистым пастбищам, преследуя Колина. Мерседес ждала их где-нибудь под тенистым деревом на пригорке, раскладывая на скатерти припасы для завтрака и наблюдая со страхом и нетерпением, как отважная тройка Всадников разгоняет по склону стадо овец. Когда они возвращались, она с удовольствием смотрела на пышущие здоровьем щеки Бриттона и Брендана и на их счастливые улыбки. То, что Колин находил удовольствие в их компании, наполняло ее неожиданной тихой радостью.
Хлое и Сильвии было позволено сопровождать Колина в деревню. Они с таким же жаром меняли ленты в волосах, с каким их братья разгоняли овец. Мерседес не сопровождала Колина в этих походах за покупками. Она ., вполне определенно запретила девушкам выпрашивать у него всякие безделушки, но они всегда возвращались с какими-нибудь модными украшениями на шляпках. Ей следовало бы, наверное, быть более подозрительной и менее благосклонной к этой его благотворительности.
Мерседес размышляла об этом, идя по узкой тропинке к домику Тейеров. Она несла корзину с новым льняным холстом, детскими рубашечками и притираниями для младенца, родившегося у миссис Тейер. Была здесь и бутылочка бренди для мистера Тейера. Все это набралось благодаря щедрости Колина. Чета Тейеров вот-вот ожидала появления пятого ребенка, когда Мерседес познакомила их с капитаном. Ее поразило, с какой простотой он завоевал доверие миссис Тейер, справившись о ее самочувствии и проявив интерес к четверым ее ребятишкам. А мистер Тейер, молчаливый от природы, разговорился не на шутку, когда Колин стал расспрашивать о работе его сыроварни. Мерседес знала, что Колин не смог бы вызвать такого откровения, не будь его интерес неподдельно искренним. Мистеру Тейеру приходилось много раз иметь дело с графом, и у них никогда не получалось откровенной беседы.
Во второй раз они пришли к Тейерам на другой день после родов, и Колин был принят почти с той же теплотой, что и Мерседес. Первоначальные опасения и недоверие полностью улетучились. Мистер Тейер гордо провозгласил как само собой разумеющееся, что они назвали свою новорожденную дочку Коллиной. Мерседес заслонила рукой улыбку, когда увидела, как с лица Колина, такого сурового и непроницаемого, будто спала завеса, и без слов стало ясно, что ему доступны сильные чувства.
Погрузившись в воспоминания и с удивлением ощущая, что при этих мыслях к лицу ее приливает кровь, Мерседес не заметила, как рядом с ее тенью на дорожке появилась другая, а потом было уже поздно что-либо предпринимать. Рука в перчатке сзади закрыла ей рот, и кто-то втащил ее в пустующий домик арендатора, мимо которого она как раз проходила. То, что снаружи можно было принять за сумерки, оказалось кромешной тьмой, когда Мерседес очутилась внутри и дверь захлопнулась. Она подумала, что теперь ее отпустят, но не тут-то было. Кожаная перчатка пахла лошадьми и потом. Рука с такой силой прижималась к ее рту, что Мерседес почувствовала, как зубы ее буквально врезаются в мягкую плоть губ. Она ощутила вкус крови, но смогла лишь с трудом проглотить ее.
— Советую тебе не кричать, — произнес голос над самым ее ухом. — Крикнешь — тебе же будет хуже.
Эта угроза, произнесенная свистящим шепотом, могла вызвать ужас у любой другой жертвы, только не у Мерседес. Ей все это было знакомо. Она, конечно же, не сказать чтобы совсем, не испугалась. Ведь это был ее дядя, и она знала, что страх заставит ее быть начеку, а ужас только парализует. Пытаясь сохранить спокойствие и не дать ему повода усилить и без того мертвую хватку, Мерседес попыталась кивнуть в знак согласия.
Его светлость заметил это движение и расценил его как готовность к сотрудничеству. Ничего другого он от нее и не ожидал. Рука в перчатке чуть ослабила мучительную хватку, но осталась на месте.
— Слушай меня внимательно, — тихо сказал он. Она снова кивнула, и на этот раз он убрал руку. Мерседес отпрянула от него и чуть не упала, оступившись на неровном полу. В каком-то дальнем уголке ее сознания мелькнуло: как странно, что ее дядя может вот так просто подать ей руку, чтобы помочь подняться! Будто не он был причиной ее падения. Эта его способность действовать совершенно нелогично и непоследовательно была неотъемлемой частью его характера и всегда приводила ее в отчаяние. Мерседес, сделав над собой усилие, не оттолкнула протянутую ей руку. Она хорошо знала, что этот неосторожный жест будет стоить ей немало. Держась за его руку, она встала, с трудом сохраняя равновесие.
Ее глаза постепенно привыкли к темноте, которая не была такой уж непроницаемой, как это казалось раньше. Она увидела густые тени, обрисовывающие силуэт ее дяди на фоне двери. Угадывались его узкие плечи, но вся фигура утопала в широком плаще. Оттого что лицо терялось в тени, желтые искры в его черных глазах вспыхивали еще ярче. Она заметила, что дядя не брился, наверное, со дня своего исчезновения. Такой утонченный человек, как граф, мог принести эту жертву лишь умышленно.
— Ты так трогательно верна себе, — сказал он. Он указал на корзинку, которую она все еще держала на локте. — Корзинка с дарами для нового жителя Уэйборн-Парка. Еда?