— Если ты ключи ищешь, то я их положил в выдвижной ящик, — отец кивком указал на предмет мебели и продолжил свой путь, допивая остатки чая. — Утром Снежок гонял их по всей кухне.
— А, — только и удалось выдать, внутренне надеясь, что мое лицо не напоминало зрелый томат или колпак Санты. — Украл, наверное.
На упомянутой тумбе покоилась также маленькая сумочка; вспомнив об утренних стенаниях без телефона, я спешно открыла ту и обнаружила, хвала Всевышнему, мобильное устройство. Еще одна не потерянная вещь. Батарея светилась умирающим двадцатью одним процентом; один пропущенный от Хэппи, два — от Тони.
— У тебя на сегодня планы не изменились? — Майк стоял у гарнитура, периодически ныряя в ящички. Решив, что опасаться нечего, я присоединилась к нему.
Планы? У меня были планы? Я нахмурилась, замирая напротив обеденного стола. Паровоз воспоминаний полз по рельсам со скоростью черепахи, однако все же достиг конечной станции.
— Ты про кафе? Нет, я помню, что ты хотел сходить, — я достала из подвесного шкафчика миску для мюсли. Покрутила в руках. Желудок скрутил характерный позыв подняться наверх и безуспешно согнуться над унитазом, так что затею пришлось отвергнуть, возвращая чашку на место.
Что можно съесть с учетом тошнотных ощущений, возникающих при слове «еда»? Запихнуть ее подобие в себя, так или иначе, придется. Я обратилась к холодильнику, хлопая одним кармашком за другим, пока не наткнулась на лежавший с пятницы сандвич. Пригляделась к упаковке; благо, не с тунцом. Его я, конечно, люблю и всегда за милую душу готова утрамбовать за место бекона с яйцом, обмен с коим производит Тони (как всегда, не глядящий в столовой на то, что хватает с полок), но с учетом и без того специфичного рыбного запаха мой живот рисковал просто-напросто объявить мятежное восстание с воцарением анархичного режима. Ветчина с помидорами сего эффекта не оказывала.
Молоко по аналогии ушло в отставку; переживу одно утро на черном чае.
Дефилируя мимо папы, мне на секунду почудилось, что он обратил внимание на коленку. Я поспешила скрестить ноги, кидая пакетик в небольшую кружку. Молчание, должно быть, свидетельствовало о блаженном неведении.
— Тогда, как насчет обеда?
Согласно кивнула, разбавляя свой чай водой из графина и творя невообразимую помойку. Возмутительное неуважение к продуктам потребления.
— Хорошо.
— И я… — голос Майка непривычно исказился до тонов, до боли напоминающих… неловкость? Смущение? Все из этой серии. — Я хотел тебя кое с кем познакомить, ты не против компании?
Я напряглась, но благоразумно решила оставить догадки при себе. На пару с тонной неприятных подозрений. Волнительных в не лучшем смысле. Дергание ниточки чайного пакетика выглядело глупо. А развернуться я по понятным причинам не могла.
Где была моя голова, когда я пялила шорты?
— Хорошо.
Шаги. Легкий звон, словно о стенки стакана что-то ударилось; тихое шипение, стук, вызванный соприкосновением с твердой поверхностью стола. Папа скрылся в гостиной, а я, наконец, со своей жалкой имитацией завтрака заняла прохладный стул — приближение зимы фактически ощущалось в каждой мелочи.
Стакан стоял не посередине, не с краю, как если бы его случайно бросили без призора; предположения закрались подкорку, покуда внутри начал разрастаться заведомый стыд. Я взяла его в руки, посмотрела на шипящую на дне таблетку и понюхала.
Анальгин. Он понял.
Превосходное начало дня, обещающего совместный «семейный обед».
Я передвигалась, вполне логично притихши, пыталась не громыхать посудой да не включать кран на полную мощность, и вздохнуть смогла только за порогом комнаты, заперев дверь. За которой тут же раздалось шкрябание и жалобное мяуканье.
Господи, куда там деваться. Бедное животное притесняют и ни во что не ставят. Карать таких хозяев надо.
— Ну? — уставилась на пушистую рыжую мордочку, терпеливо выжидая. — Либо ты заходишь, либо остаешься там.
Снежок и усом не повел; я закатила глаза, прикрывая дверь. Оставив небольшую щель. Отвлеклась на несколько секунд, открыть журнал вызовов и нажать на имя «Тони» — дверь точно протаранили массивной, крепкой, никак не кошачьей головой.
Пошли первые гудки; Снежок важно прошествовал в спальню, оставляя за собой зазор в половину прохода. Памятуя, что уши есть и у стен, затворила дверь обратно. Успела дойти до кровати.
— Привет, — выдохнула в ответ на вопиюще бодрое: «Да?».
— Поглядите, кто у нас восстал из мертвых, — разносилось на ином конце линии. — Как самочувствие, королева танцпола?
— Ужасно, — честно простонала ему в трубку, откидываясь на покрывало.
Тони хохотнул:
— Добро пожаловать в мой мир. Рвало утром?
— Нет, хотя я бы почти не отказалась. — Шкряб-шкряб. Подняла голову, только чтобы завидеть Снежка, севшего под дверью и ожидавшего, когда я ее открою. Демонстративно сверлившего несчастный проход яркими янтарными глазами. Ты только что вошел! Словно сам не в состоянии поднять лапу и совершить пару движений. Сыскался барон. — Ты не напоминаешь человека, страдающего похмельем, — через недовольство и мысленные проклятия в адрес разжиревшего шерстяного пуфика, я направилась исполнять почетный хозяйский долг.
— Я не напивался, только выпил, — великое объяснение. — Такие мелочи на моем утреннем состоянии не сказываются. Это ты понамешала всего сполна и пошла двигать бедрами.
— Ничего, — осекшись от возмущения, поторопилась исправиться: — ничем я не двигала! — волнение взяло свое, и ноги принялись наматывать круги по комнате.
— Еще как двигала! — столь рьяным потоком лилась уверенность, что не поверить в правоту негодяя было сложно. — Вырисовывала восьмерки.
— Прекрати, — меж делом приложила свободную ладонь к щеке, чувствуя, как ту обдает жаром.
Внимание привлек книжный шкаф. Вернее: одна деталь на белой полке, находившаяся не в привычном для нее положении.
— Что, ничего не помнишь?
Фотография — та самая наша летняя со Старком фотография в тонкой рамочке, где он целует меня в голову, а я от растерянности закрываю лицо руками, — не стояла, опираясь на книги. Снимок лежал пластом, свисал одним краем, так, словно его в спешке бросили на место.
— Помню многое, но, наверное, не все. Обрывками, — я подняла рамочку и сдула несколько пылинок, аккуратно возвращая ее в изначальную позицию. — К примеру, я в смутных чертах помню, как мы вышли из клуба, чуть четче — как я упала, но кто меня поднял и что при этом говорил — уже нет.
— Я тебя поднял, — ожидаемо. — И хорошо, если ты не помнишь всего ворчания Беннера, он иной раз жутко нудит.
— Из-за меня? — я закусила губу; боже, только не хватало прослыть в глазах Брюса какой-нибудь…
— Нет, из-за меня, — проговорил Тони, не позволяя мыслям в голове оформиться, и я облегченно вздохнула. — Не уследил, так далее по списку. Ты сейчас дома?
Внезапная смена темы застала врасплох.
— М-м, дома, где же мне еще быть.
— А в ближайшие полчаса дома будешь?
Покосилась на «цветочный» будильник. К чему такие вопросы?
— Ну, буду, — если в понимании Майка обед — это, как и у большинства нормальных людей, время после двенадцати, то да.
— Я у Хэппи, мы заскочим скоро, идет?
— Только если ненадолго, мы с папой…
— Ненадолго, — господи, до чего же ужасная манера у этого человека — перебивать и трещать на пулеметный мотив, — я вчера у тебя очки оставил, забрать хотел.
Очки? Он серьезно? Разве он не забрал их, отправляясь мучить кота?
— Я могу принести их завтра в школу, — я оглядывалась на предмет пресловутого аксессуара, не припоминая, чтобы видела его во время мини-уборки. Нагнулась, задирая угол пододеяльника; очки предсказуемо нашлись под кроватью.
— Нет, ты не понимаешь, они нужны мне сейчас.
Я закатила глаза. Одна из фирменных отговорок Тони Старка — молчи-непросвещенный-смертный. Бес с тобой.
— Заезжай. А вы…
— О’кей, — протараторил так же лаконично. — Скоро будем, жди.
Гудки. Благодарю за данную возможность договорить, мистер Старк, заметен ваш стиль.
Я бросила телефон на подушки, немного помедлив, отправляясь в горизонтальную позицию следом. В голове билось лишь одно слово, которое хотелось сказать ему, укоризненно ткнув пальцем в грудь: бесишь.