— Это было в третьем классе. Последний раз я ее видела в песочнице.
Майк принялся отбивать рассеянную дробь пальцами по подлокотнику. Я успела вновь отвернуться к телевизору и прослушать некоторую долю информации о пингвинах. Глупо, но иногда даже не хотелось переключать «National Geographic».
— Может, проедитесь с Ли, когда она вернется? — Я покосилась на него недоверчиво. Не исключено, что мысль он вынашивал давно, да озвучить не решался. — По-моему, не такая уж плохая идея.
Я разорвала жевательного червяка.
— Может.
Майк кивнул. Несколько раз. Дернул за рыжий хвост Снежка и ретировался к кухне под предлогом, что ужин сам себя не приготовит. Я отвлеченно мычала в ответ.
Ни подружек, ни парня. Ни-че-го.
Снежок рысью побежал за отцом, едва характерно зашуршали пакеты с его вонючим кормом. Даже кот меня покинул.
Подхватив телефон и мармелад, я пинками откинула плед в конец дивана. Пара костей хрустнуло, а в глазах на секунду потемнело, стоило слишком резко подняться на ноги. Ай, все равно не упаду. Я ведь настолько неудачница, что манящее забытье наотрез откажется вырывать меня из депрессивного кокона жизни.
Нормальные восемнадцатилетние девчонки в пятницу вечером собираются со своей компанией и затевают стабильные кутежи, о которых на утро появляется фото-отчет в социальных сетях. Цветы от мальчиков, снимки в зеркалах элитных заведений, короткие платья и высокие каблуки, стройные фигуры, уложенные в салоне волосы и аксессуары по последнему писку моды. Как с обложек сходят. По одному лекалу.
Я неловкой щучкой нырнула в кровать, на ходу скидывая тапки. Куда мне до таких дам.
Гирлянда и китайский фонарик — прикроватный светильник — создавали атмосферу приятного рыжевато-золотистого уюта. Под подушкой нашелся спутанный комок из наушников. Кажется, в свой блог я захожу чаще, чем выглядываю в окно. За прошедший час обновления в ленте не достигли и одного десятка постов.
Заткнув уши, я нажала на одну из первых, подвернувшихся под руку, композиций. Песня оказалась из числа редко прослушиваемых, но на слух легла. Достало.
Как же достало быть такой серой заурядностью. Как же раздражает отношение нынешнего поколения сверстников к жизни. К девушкам.
Недавно я коротала часы за просмотром «Общества мертвых поэтов». В картине присутствовал кадр, когда один из главных героев звонил по телефону девушке, от которой был просто без ума, а, положив трубку, криком громогласно выплеснул свои эмоции, получив от нее приглашение на вечеринку. Фильм восемьдесят девятого года. Сейчас все иначе.
Отношения превратились в рынок сбыта, а те самые «популярные девчонки» — в основной продукт спроса. Одни ищут зрительное подтверждение своему статусу, другие — «любви» уровня диснеевских мультфильмов. Инфантильность в чистейшем виде.
Все ищут свою «вторую половинку». Помню, в младшей школе нас водили на фабрику игрушек; там был цех, где делали пластмассовых кукол. Их склеивали из двух половинок: слева лежала куча со спинами, справа — с лицами. Работница фабрики не глядя брала половинку слева, половинку справа: раз, два — и готово. Дальше совершенно одинаковые, безглазые, безротые куклы ползли по конвейеру на раскраску. Возможно, так популярные сейчас психологические тренинги руководствуются этим же принципом: будь стандартным, и ты легко найдешь свою половинку? Успешно игнорируя тот факт, что зрелый человек — уже целостная состоявшаяся личность (в идеале миновавший пороги «просто индивид» и «уже индивидуальность»), и никакая «половинка» ему не нужна. Ему нужен тот, с кем он способен ужиться, несмотря на ряд различий в чертах характера и мировоззренческих позициях, тот, кто не станет пытаться изменить ближнего «под себя», чтобы было удобней, чтобы как в детских фантазиях о «любви».
К сожалению, подавляющее большинство забывает, что любовь — это взрослое чувство. Его не купишь цветами и конфетами, не достанешь по блату, не займешь, не отберешь, не выпросишь жалостью. До него можно только дозреть.
Послушайте, даже к музыке и математике склонны далеко не все; я не про «Собачий вальс» и не про простые арифметические действия, а про настоящую музыку и про высшую математику. А что любовь? Для всех желающих? Не та любовь на показ, чтобы позлить завистливых одноклассниц, не та, когда вы «расстаетесь» по дюжину раз за неделю.
Создать крепкий союз и сохранить его — это труд. Труд обеих сторон. Занимательный факт, который частенько упускают в гламурной литературе с глянцевыми обложками, дабы не спугнуть читательскую аудиторию: только боль может заставить человека измениться. Так, боль от собственной глупости заставляет поумнеть, боль от своей холодности — теплеть. А что для типичной прослойки моих ровесников? Они ведь как черт ладана избегают ненужных страданий и сложностей.
Незрелой психике свойственна бессознательная стихийная защита от ответственности. Девочки ждут, что их будут содержать, оберегать, принимать «такими, какие они есть», зачастую отдавая взамен лишь глупые подростковые истерики, ибо «очередной козел» идет вразрез с их представлениями о принце. Только вот про то, что пока еще мальчишкам по складу ума совершенно не нужна такая приставучая обуза в их лице, успешно забывают. Они будут весело и беззаботно проводить с барышней время до тех пор, пока с ней комфортно, и пока она не сжует ему мозг окончательно.
Следом неизменно наступает очередной разрыв отношений. «Не поняли друг друга, не сошлись характерами». Не повезло с «любовью», не тот человек…
Старая сказка. Хорошо раскупаемый миф. Сладкая иллюзия. Чушь собачья.
Есть ли смысл думать, что мне не свезло с подружками по большей части потому, что главная движущая женская сила в школе — пресловутые инфантильные дурочки, уже сбившиеся в свои «кучки»? Я ведь правда пыталась хоть с кем-нибудь подружиться. Рак-отшельник, иначе не назовешь. Да, у меня есть парочка приятельниц, подходящих под определение «нормальные» — те, у кого наличествует голова на плечах и кто способен смотреть на жизнь под тем же углом, что и я, но эти девочки — лучшие подруги, и как бы я ни старалась влиться в их общество и сформировать из дуэта трио, все равно чувствовала себя пятым колесом в телеге. С остальными… скучно. Их разговоры не вызывают во мне интереса. Да и я для них слишком «странная».
«Зануда», — внезапно отразился от стенок черепной коробки голос Старка, и я подавила желание рыкнуть и запустить в невидимый фантом подушкой.
Добить себя какой-нибудь плаксивой песенкой, что ли? Вспомнить, как Тони дарил мне на одно Рождество шар, отражающий при подключении на потолке звездное небо, и как мы лежали… ну, нет.
Катись в свой Нью-Йорк и по возможности там оставайся.
Клянусь, пальцы сами разблокировали телефон и зашли в галерею; в здравом уме мой мозг ни за что бы не отдал столь беспечную команду. Фотографии этого напыщенного павлина так и разрывали память своим обилием. Многострадальная техника проигрывала уже третью песню, в текст которой я даже не вслушивалась, листая каждый снимок и зачем-то его рассматривая. Удалила бы, да ведь все равно придется восстанавливать. Ну, или скачивать заново. Что я, себя не знаю.
Самая сложная вещь — это не разговаривать с тем, с кем ты привык разговаривать каждый день.
На совместной фотографии с последнего дня рождения Хэппи и особо «слезовыжимательном» треке я не выдержала — глаза подернула слабая рябь против воли. Глупо; я закрыла галерею, приказывая себе собраться в единую кучку и заняться… чем-нибудь. Чем угодно.
Не так уж и велик повод, чтобы раскисать. Бывали ссоры и похуже. И, возможно, еще будут, ох, какие будут.
Если будут.
Ужасное слово.
Я целенаправленно зашла на блог с красивыми картинками, стараясь максимально сосредоточиться на качестве обновления собственного контента и отвлечь мысли от того, размышления о ком сейчас будут неуместными, слишком меланхоличными и, пожалуй, крайне ранящими.
Вот и один новый читатель пятнадцать минут назад появился. Жизнь продолжается.
А я стою на месте, глядя в единственно важную спину того, кто, не оборачиваясь, движется вперед.