Стив поднял руку, позволяя мне прокружиться под его локтем. Присел на одно колено — конечно, фантазия Уэшвилл была до примитивности ограниченной.
Колебание воздуха — становится сзади и подставляет выпрямленные горизонтально руки под мои ладони, удерживая мягко, но крепко.
«Ты все еще видишь, что я чувствую?»*
Раз-два-три, раз-два-три, поворот.
«Мне становится легче…»
Уцепиться за протянутые ладони. Раз-два-три. Так близко, что стукаются коленки. Раз-два-три; как в «Гордости и предубеждении». Столь далеко, что мышцы натягиваются, сродни струнам.
Раз-два-три. В ту самую стойку, правильность которой я ему корректировала после занятия, оставаясь вдвоем наедине с зеркалом. Теплая рука касается голой спины — кажется, слишком горячей, хотя это Стив, а не я, облачен в пиджак.
«Когда ты заключаешь меня в объятия».
Рука в руке, быстрый вальс. У Роджерса широкий шаг. Хочется обнять его и сказать, что он большой молодец, когда он не забывает про принцип «обхожу партнера-уступаю партнеру».
Стив ни разу не сбивается и не теряет равновесия от кружения, ловко подстраивается под мои движения, едва мы не сталкиваемся с нерасторопной парочкой, дамочка в которой была на высоких каблуках — без толики сопротивления опускает руку одновременно с моей, не приходится даже с силой дергать вниз, дабы не убить несчастных.
Он не слишком теряется, когда мы смещаемся на самый центр, и наступает на мое платье рекордный один раз — это на фоне Тони, за которым я умудрялась наблюдать боковым зрением, и чья нога буквально запуталась на высокой скорости в летящей юбке Уэшвилл.
«Дай мне то, во что я поверю».
Так просто с ним двигаться. Словно летишь по воздуху.
Я боялась, что руки заскользят по шелковой поверхности платья, но ничего страшного не произошло, когда Стив без труда поднял меня и быстро прокуружил.
Все проходит намного лучше, чем ожидал, наверное, каждый из нас. Несмотря на проблемы, созданные нарядами девочек и поразительной «деревянностью» некоторых парней, ощущавших себя в пиджаках, точно дровосек на светском приеме, да несколько столкновений во время танца, никто не упал, не уронил ближнего и не свернул себе шею.
Мы держимся за руки, а нам даже аплодируют. Ощущение, едва ли сравнимое с чем-то другим — единство с партнером, поднявшийся до потолка и не спадающий восторг от танца, приятный адреналин и непривычно дружественная атмосфера, заполнившая зал. Я не сдерживала улыбку и с удовольствием наблюдала, как изрядно был доволен своим удачным исполнением Роджерс, хоть и пытался это скрыть.
Ведущий что-то начал говорить. Что-то, не представляющее никакого для меня интереса. Точно забывшись и не до конца отойдя от необъяснимой эйфории, я помахала шествующему к нам Хэппи и приветливо обняла его, не выпуская из своей руки ладонь Стива.
— Классный танец, ребят, — по глазам вижу — не врет. — Я прямо не ожидал, что мне понравится.
— О, ну спасибо, — даже мое фырканье получилось несерьезным.
— Честно! Нешвир же тут за главную была.
— Уэшвилл, Хэппи, — засмеявшись, я упустила момент, когда к нашей небольшой компании присоединился еще один человек. — Нора Уэшвилл. Что за комбинация имени и фамилии.
Хэппи только невозмутимо вздернул бровями:
— Как с языка сняла.
— Поаккуратней с шутками про язык, не все у нас здесь свободные пташки, — одна фраза — и ощущение праздника и радости как рукой снимает.
Я уже приготовилась ляпнуть в ответ очередную невразумительную чушь — не важно, какую конкретно, главное, чтобы он прекратил, наконец, так себя вести, но наткнулась на скептический взор карих глаз, опустившийся к рукам, которые, к моему внезапному ледяному осознанию, все еще были сцеплены.
О, господи.
Только не говорите, что он подумал, будто мы…
Боже, каков болван!
— Извините, мы на минуту, — одним быстрым движением вытянув руку из тут же разжавшейся ладони Роджерса, я постаралась как можно яростней вцепиться в локоть Старка. Тот в ответ состроил гримасу капризного ребенка, чья суетливая мамочка опять закрыла ему глаза на сцене поцелуя и потащила в детскую, включать мультфильмы, и предсказуемо вырвался.
Не то чтобы подобная реакция задела — просто всколыхнулось на дне старое доброе раздражение.
Оказавшись в месте, где не так громко играла музыка, я остановилась.
— Ну? И что это опять было?
Если судить по лицу Тони, то для него моя фигура представляла не больший интерес, чем прожектор неподалеку.
— Ты меня притащила сюда в разгар веселья, у тебя надо интересоваться.
— Я про Стива, — с нажимом. Пока терпимо. Только не выводи меня, бога ради. Итак нервы ни к черту.
— Не надоело еще приставать ко мне со своим Роджерсом?
— Он не мой Роджерс!
— Просто хватит отрицать, что вы встречаетесь.
— Мы… что? — от услышанного я забыла всю тираду, что собиралась на него выплеснуть. — Издеваешься?
— Я-то как раз…
— Господи, Старк, повзрослей! — я не выдержала и повысила голос, игнорируя факт, что стайка каких-то девчонок обернулась в нашу сторону. — Поведение на грани маразма.
Его царское величество наконец-таки соизволило одарить меня вниманием.
Самовлюбленный, надменный… грр.
— Да ну тебя, — я развернулась и успела сделать несколько шагов прочь от темного уголка. Запах — этот невыносимый запах — достиг обоняния прежде, чем плеч коснулись большие и теплые руки.
Не стой так. Не стой так близко, ничего не говоря и опаляя затылок своим невозможным дыханием.
— Извини.
Тони качнулся, приближаясь на пару сантиметров, которые на подобном расстоянии были особенно ощутимы. Ладони скользнули ниже, вызывая предательские мурашки по всему телу, и затормозили в области предплечий.
— Пообещай, — я кашлянула; собственный голос казался чужим, — что вечер пройдет без всего… этого, — на выдохе. Ткань пиджака проехалась по лопаткам.
— Этого? — он издевается. Пальцы невесомо поглаживают… пульс. Место, где расположен пульс. Господи, как это называется? Почти ласкающие, чтоб их, прикосновения к запястьям. Из черепной коробки напрочь вышибает все мысли.
— Без шуточек про Стива, — уму непостижимо, скольких усилий мне стоило составить несколько слов в короткое предложение.
— Прекрасно выглядишь, откуда такое платье?
Съезжает с темы, сбивает с толку.
Ненавижу. Ненавижу, Старк, ненавижу и теряю голову.
— Что ты делаешь? — смотрю вниз и не могу оторваться от вида того, как он накрывает тыльную сторону ладони и медленно переплетает пальцы.
— Ты смущаешься? Ты покраснела, у тебя щеки розовые, — колебания воздуха от чужого дыхания в районе шеи, гонящие кровь по венам с удвоенной силой.
— Я? Я — нет, вроде нет. Просто ты мой лучший друг, и все на нас смотрят, а у моего платья спины нет, — буквально проглотила последние слова, сохранившимися остатками разума понимая, что лучше замолчать, но язык определенно решил зажить по своим правилам.
— Да какое кому дело.
— Какое дело? Нет, ты не, — то, что я совершаю огромную ошибку, поворачиваясь в его руках, дошло не сразу, но когда стукнуло по мозгам, было поздно, — ты не понимаешь. — Дежавю из клуба. Его руки на моей спине, голой спине. Кажется, за все годы нашей дружбы такого прежде не происходило. — Ты — это ты, и все знают, как ты ведешь себя с любой девушкой, и это все нор… — дрогнули и опустились ниже — туда, откуда начинает струиться к полу ткань, чудом не открывая взору копчик, — в порядке вещей. Ты мой друг, а я с тобой… я в этом дурацком платье как идиотка, и мы стоим тут, и люди вокруг…
Тони надавил ладонью на поясницу совсем немного, но я все равно умудрилась навалиться на него и от растерянности зацепилась за лацканы пиджака, не зная, куда деть руки. В голове не было вопросов, мыслей, хотя бы приблизительного понимания происходящего.
Его лицо в нескольких сантиметрах от моего собственного. Эта близость была… я при всем желании не могла подобрать вразумительного эпитета. Такого, который был бы понят и который мог бы… передавал бы то, что хотелось… черт, сказать.