Он снова резко двигается, и на этот раз каменный стояк упирается отнюдь не в живот. От неожиданности меня передергивает, ноги с силой сжимают обтянутые джинсами бедра, а чужие губы жестко втягивают тонкую кожу шеи.
Ощущение горячего члена, вжимающегося в промежность, прошибло с головы до пят. Так сильно. Так жарко.
Дыши, Вирджиния. Дыши.
Тони неожиданно перекатился на спину, не отпуская меня и тем самым взваливая поверх себя. Я рассеянно мазнула его губами по щеке, теряясь и не понимая, чего от меня хотят.
Боже. Я ведь совершенно не знаю, что делать. Единственное, чего хотелось больше всего на свете — касаться его. Так, как не мечталось даже в самых смелых фантазиях.
Поразительно, сколь легко теряется человек, внезапно получая то, на что не мог и надеяться.
Я оперлась на локоть возле его головы и попробовала поцеловать сама, чуть не дурея от покорности, с которой он приподнял подбородок.
Ладонь на груди. Пальцы слегка подрагивают от ударов его сердца.
— Так быстро бьется.
Он не отвечает, прикрывает глаза и тянется вперед, наощупь ловя мою нижнюю губу. Стало невозможно жарко от мысли, внезапно закравшейся в сознание, но укрепившейся там настолько прочно, что откинуть затею представилось невозможным.
Я осторожно повела ладонью ниже, чувствуя, как напрягаются под рукой мышцы.
Ниже. К ремню и вздрогнувшей под прикосновением коже живота.
— Можно? — тихо, на грани слышимости.
Тони без слов едва уловимо кивнул и мягко подвинул мою руку — лишь на пару секунд, — быстро расправляясь с пряжкой, пуговицей и молнией.
Кончики пальцев коснулись резинки нижнего белья. Отключенные мозги. Хочется оттянуть, но, господи, так до глупости боязно…
Горячо и твердо. Шумным выдохом в губы. Слишком тесно и неудобно — кисть не помещается; я отчего-то не решалась посмотреть вниз и наощупь пыталась стянуть джинсы ниже, пока он, видимо, осознав тщетность моих попыток, не помог.
Не удержалась.
Это…
Пальцы дрожали, осторожно прикасаясь к головке.
Далеко не так просто, как показывают в порно.
Целоваться и одновременно думать о каждом движении рукой кажется чем-то из ряда вон. Мне хочется провалиться сквозь землю, когда он тихо шепчет: «Нежнее», хочется попросить, чтобы показал, как это нужно делать и как нравится ему, но жарко дышащий рот прижался к шее, чуть ниже уха, и все мысли разом выбило из черепной коробки.
Толчок — снова опрокидывает на лопатки, занимает ту же позицию, что и я секундами раннее. Тяжесть в ладони в новинку, но — боже, как стыдно — до одури приятная. И тем сильнее разочарование, когда приходится его выпустить, в испуге перехватывая руку, в несколько быстрых движений задравшую юбку и успевшую прижаться к внутренней стороне бедра.
— Тише, — чужое колено не дает ногам плотно сжаться. — Расслабься, — не могу. Мягкий поцелуй. — Пожалуйста.
Не могу, пожалуйста, не… по голове точно мешком огревают, и все плывет, когда он с нажимом ведет пальцами вверх и вниз.
Снова, сильнее.
Щеки горели, а в мозгах — патока и ни одной связной мысли. Его руки, его тело. Все это так близко. Лицо, каждую черточку которого я, кажется, знала наизусть, в нескольких сантиметрах от собственного. Вздымающаяся грудь. Ребра, мышцы, натягивающие кожу, когда он делает эти… невероятные движения, которым вдруг захотелось вторить. Подаваться навстречу, чтобы было больше.
Кажется, я безостановочно дрожала, неразборчиво шепча всякую чушь о том, чтобы он не останавливался. Не сдерживаюсь — тихо вскрикиваю, когда тонкая ткань нижнего белья отодвигается в сторону, и один палец медленно проникает внутрь.
— Тихо-тихо, — невозможно разобрать, что он хочет до меня донести. Сердце заходится, как ошалелое, а я забываю, что на поцелуи нужно отвечать. Задыхаюсь и не слышу, что он шепчет, скользя губами по линии челюсти к подбородку.
Пожалуйста…
Он о чем-то просит? Или прошу я?
— Скажи мне, — где-то на задворках воспаленного рассудка.
— Что?.. — ни черта не соображаю.
— …как ты хочешь? — начало фразы смешивается со всхлипом, когда он входит двумя. Туго, неприятно; толчок — стон. Господи, сделай так еще раз.
— Не останавливайся, — язык с трудом двигается. Странный звук, похожий на всхлип. — Сильнее.
Вибрацией по губам от громкого стона — глубокого, сильного, не женского. Я уткнулась в горячее напряженное плечо. Одержимость — такая кристально чистая, сияющая… я не знала, что делаю. Просто вытянула руку вдоль корпуса и, нащупав, сжала пальцы, обхватывая его, чувствуя твердую пульсацию прямо в своей руке, размеренно поглаживая, почти не дыша — поверхностно и прерывисто — в отличие от него.
Тони уткнулся лбом в шею, коротко прикусил ключицу.
— Пеп… черт, — дрожь по телу.
Ужасно пошлый влажный звук и дикое чувство пустоты.
Неожиданно твердая рука резко перехватила мою ладонь и отстранила. Долгий взгляд горящих глаз, в которых, кажется, полыхал самый настоящий пожар, приковался к лицу и не дал возможности отвернуться.
Щеки моментально вспыхнули — он всматривался так глубоко, что мне захотелось сжаться до размеров атома, лишь бы не быть настолько открытой перед ним.
А потом весь радужный калейдоскоп с треском разлетелся, словно по дорогой хрустальной вазе варварски ударили огромным молотком:
— Твою мать, теперь я понимаю Киллиана.
Тишина.
Я замерла с приоткрытым ртом и все тем же прерывистым дыханием.
— Слезь, — голос ломается — невесомо и тихо. Кажется, до него даже не сразу дошел смысл этого пустого звука, пока я не дернулась под ним, выворачиваясь и отталкивая его локтями.
От шума, с которым гудит кровь в черепной коробке, можно сойти с ума. Где-то задним фоном мелькает звук застегивающейся ширинки, пока я дрожащими руками стыдливо поправляю платье и запускаю пятерню в волосы, крепко зажмуриваясь.
Нет. Он не может быть таким.
Злые слезы обжигают глаза, и, кажется, я в этот момент совсем не думаю о том, как буду выглядеть с потекшей тушью.
Дышать. Дышать через нос и на всякий случай сжать губы, как бы не ляпнуть какую-нибудь гадость.
— Выйди из комнаты, — задыхаюсь.
— Что, прости? — ровный тон, который такой исполинской яростью бьет по нервам, что хочется вскочить и голыми руками оторвать ему голову. — Не хочу показаться занудой, но если взять во внимание факт, что этот дом…
— Выйди из этой чертовой комнаты! — собственный крик оглушает — дрожащий, полный невыносимой горечи и глухой, камнем оседающей на самом искалеченном дне души боли, — а затем громкое молчание сражает нокаутом.
Слезы крупные, горячие. Дрожь настолько пробирающая, что хочется выброситься в окно и перестать, наконец, чувствовать.
И за секунду до того, как захлопнулась дверь, из груди вырвался отчаянный и разрывающий на клочки всхлип.
Комментарий к 11.2.
«Ray Charles — Hit the road, Jack!»
========== 12. ==========
«Я потерял тебя, мое побережье».
Ладно. В конце концов, это не так уж и в новинку — пытаться улыбаться, когда хочется, простите за откровенность, сдохнуть.
Вежливо растягивать губы, чувствуя себя настолько несчастной, что впору зарыться в землю и сидеть там до выпускных экзаменов.
После бессонной ночи так болела голова, что череп, казалось, вот-вот разорвется на части, а собирающиеся на небе тучи, гуще вчерашнего, только усугубляли ментальное и физическое состояние.
Брюс крутанул пальцем стрелочку на маленьком специальном игральном круге от конфет «Джелли Белли», и та указала на изображение цветной сладости в форме боба.
— Итак, у меня: фруктовая или вонючие носки, а у тебя: шоколадный пудинг или собачий корм.
Особенность этой игры заключалась в том, что никогда не знаешь, «дрянная конфетка» тебе попадется или съедобная — бобы-близнецы имели совершенно одинаковую наружность. Вопрос удачи. Хотя она последнее время явно не была на моей стороне — начиная от ночного инцидента и заканчивая раскрывающимися вкусами детских салфеток во рту.