Номера «104» и «105» разделял массивный горшок с несуразным искусственным подобием экзотического куста.
Наташа уже направлялась к двери, как неуместно громкий для столь уединенного уголка голос заставил сердце коротко оборваться:
— Неужели вы собрались спать в такую рань? — Тони картинно покосился на свои наручные часы. — Еще двенадцати нет!
— А кто сказал, что мы будем этой ночью спать?
Я предпочла сделать вид, что не заметила ее ухмылки и знакомой вспышки озорства, мелькнувшей в глазах Старка.
— Я бы ответил на этот выпад, но у меня есть срочное дело к Пеппер, — иллюзия грядущего покоя разрушилась, сродни карточному домику, стоило ему сделать шаг ближе. — Не против?
Против. Я — против, если это кого-то интересует.
Наташа раздумывала недолго. Затем — неспешно протянула ключи, отчего-то подозрительно щурясь.
И только при взгляде на Брюса, чьи щеки выглядели розоватыми едва ли от уличного освещения, до меня дошло, какую авантюру он задумал провернуть.
Чтоб тебя, Энтони Эдвард Старк. Жук, ну, каков хитрый жук!
Я нащупала выключатель внутри помещения, когда входная дверь с щелчком затворилась, отрезая нас от улицы. Свет торшера окрасил желтоватыми мазками довольно тривиального вида стены.
— Надеюсь, это не на всю ночь?
И я имела в виду наше вынужденное времяпровождение.
Он чуть нетрезво усмехнулся, отбрасывая куртку на ближайшую горизонтальную поверхность. Ей оказался маленький квадратный обеденный столик у окна.
Некстати вспомнилось, как я куталась в нее осенью, на кладбище.
— Сомневаюсь, что Беннер протянет и час. Хотя я бы с такой глаз не сомкнул.
Помещение наполняли приглушенные звуки скрипа пружин. Я аккуратно пристроила пальто на спинку стула и огляделась, попутно стягивая с шеи голубой кашемир.
Мотель, как мотель. Подобные дюжину раз мелькают в сериалах или боевиках по телевизору, когда вооруженные до зубов главные герои с миллионом долларов в багажнике несутся вдоль пыльных дорог и не задерживаются в одном месте дольше, чем на ночь.
— Прекрати так говорить, — я приблизилась к телевизору, раздумывая, стоит его включать или нет. — Он твой друг, и в глубине души ты его любишь.
— Люблю, — повторил он, точно пробуя слово на вкус. — Откуда такая самоуверенность по поводу того, что находится на глубине моей души? — от откровенной издевки, с которой он продублировал мою фразу, сердце в бешенстве зашлось.
Он серьезно?
Тони лежал на кровати, упершись лопатками в спинку и скрестив руки на груди, да ноги — в лодыжках.
Этот взгляд. Буквально ищущий, на кого бы излить поток желчи.
Хуже перепившего Тони Старка мог быть только недопивший Тони Старк.
Я фыркнула, не имея ни малейшего желания поддаваться на эти провокации. Пусть трепет нервы кому-нибудь другому.
— Да ни откуда, — попытка скрыться в ванной. — Я вообще не понимаю, что с тобой происходит последнее время.
Тяжелые шаги за спиной. Закатываю глаза и регулирую напор воды из-под крана.
— А, знаешь, мне почти интересно послушать, — интонации нараспев. Фигура в отражении. Хочется стукнуть по зеркалу и наблюдать, как это зарвавшееся лицо покроется трещинами.
— Я не собираюсь с тобой конфронтировать.
Выдавить немного жидкого мыла на ладони, постараться взять себя в руки. Яростно растереть пенящуюся консистенцию между пальцев.
— Кто-то конфронтирует? Я думал, мы разговариваем.
Господи, почему так тяжело не скомкать полотенце и не запустить получившимся тканевым ядром прямиком промеж глаз?
Задирается, как мальчишка.
У тебя серьезные проблемы с алкоголем, Энтони Старк. Хуже, пожалуй, обстоят дела только с чувством собственной важности.
— Когда будешь в адекватном состоянии, тогда и поговорим.
Как выжить с ним неопределенный промежуток времени без ссор и членовредительств?
— По-твоему, у меня мозги набекрень? — шестеренки закручивались с угрожающей скоростью.
Да, мой дорогой и любимый друг, головой ты поехал окончательно. И притом очень давно.
Злейший враг Тони — он сам; в частности, его гордость, особенно, когда она не оправданна. У него моментально наступает психическая инфляция: мрачность духа мешается с не всегда разумными причудами, бранный нездоровый юмор и издевки бьют через край. Получается заносчивая, болезненная, помпезная личность, наказывающая каждого попавшего под горячую руку несчастного за свои неосуществленные амбиции тирана, являющегося рабом своих пороков, и мелкого беспокойного авантюриста, считающегося только с самим собой. Возможно, до него когда-нибудь дойдет, что такой наполеоновский комплекс легко может довести до сумасшедшего дома.
— Отлично, — тем временем продолжил он. — Все, что ты можешь: закатывать глаза и уходить от темы. Вечно собранная и непробиваемая Пеппер Поттс. — Возникал вопрос, как он умудрялся не захлебываться собственным ядом. — Или нет. Слово «фригидная», наверное, подойдет больше.
Рот на секунду приоткрылся, но я не нашла слов. Или не захотела их находить. Только прикрыла его обратно и стиснула зубы так, что боль перекрыла разрастающуюся в груди бессильную ярость, став ощутимой.
Ну, нет. Пусть катится со своей спесивостью к черту.
— Что, нечего добавить? — выплюнул в спину, когда я была готова подхватить пальто и выйти на улицу; не важно, что к вечеру воздух охлаждался почти до уровня февральского, и что мягкие островки-остатки снега, таявшие днем под лучами теплого медового солнца, с заходом оного застывали, превращаясь в неровные ледышки, на которых можно было с легкостью распластаться. Только бы подальше от него. Не слышать всех этих гневливых, яростных выражений. — Или так задевает правда? Скажи, Роджерс уже привык к твоей бесчувственности? Или у вас с ним что-то вроде извращенной половой совместимости для старомодных ископаемых, и его устраивает пятнадцатиминутный деревянный тра…
Ладонь взметнулась почти автоматически. Я даже в полной мере не осознала, что собралась сделать, когда развернулась и с трудом заставила себя не отступить — так близко оказались полыхающие обжигающим гневом глаза, — а в следующий момент уже замахнулась, будто бы потеряв контроль над собственным телом.
Рука зависла в воздухе, сжимаемая непривычно стальной хваткой.
Фантастическая реакция.
Мелко подрагивающие пальцы. Отрезвление.
Я чувствовала его дыхание на своем лице. Заходящееся, прерывистое. Он не верил. Возможно, не успел переварить информацию о том, что только что произошло.
— Ты, — а голос — такой надломленный, до отчаяния и тупой задушенности. Соберись, Поттс. Возьми себя в руки. Не дай ему снова тебя уничтожить. — Ты можешь говорить эти гадкие, мерзкие вещи всем своим проходным силиконовым куклам, но упоминать в одном контексте меня, или Стива, или кого-нибудь еще с этой пошлой порнографией не смей. Может, это прозвучит самоуверенно, но я все еще по каким-то причинам остаюсь твоим другом, и, думаю, хорошим другом. Я не одна из твоих шлюх и не заслужила такого отношения к себе.
Я видела, как он реагировал на слова. Практически закипел. Это стихийное бешенство во взгляде ощущалось всей кожей, горело на лице и обжигало место, где соприкасались наши руки.
Он как раз определенно намеревался шагнуть ко мне, когда единственная свободная ладонь яростно впечаталась в его грудь.
— Господи! — собственный вскрик показался чужим, отдался в барабанных перепонках и во всей голове, заставляя Старка остановиться. Я слабо дернула плененной рукой, и только тогда он понял, что сжал пальцы слишком сильно. Снова толчок — только уже двумя, высвобожденными. — В чем твоя проблема? Зачем ты вечно все портишь? — я не пыталась достучаться до него с какой-либо истиной или добиться ответов — лишь давала волю бесконтрольно льющимся словам, сглатывая колотящееся в глотке сердце. — Не надо меня трогать!
Тронул. Посмел. Одним ловким маневром перехватил руки и прижал бессильно трепыхающиеся запястья к грудной клетке, возможно, не специально, и все же толкая к двери.
Спина уперлась в твердую поверхность. Я беспомощно прикусила губу, и его взгляд моментально съел этот жест. На щеках заходили желваки.