врасплох со своим тестом? И если да, можешь сказать мне тему, чтобы я могла
подготовиться?
Я так хочу рассказать ей обо всем. Я хочу, чтобы она сама увидела, так как если
поверит она, это значит, что я не сошла с ума. В любом случае она моя лучшая
подруга, которая позволит мне высказать, не перебивая, и не будет считать меня
невменяемой.
Итак, я взвешиваю все. — Ты когда-нибудь задавалась вопросом, что происходит,
когда книга закрывается?
Джулс перестает жевать. — Хм, остается закрытой?
— Нет, я имею в виду, что происходит с персонажами в книге?
Она наклоняет голову. — Это просто слова.
Она смотрит на меня вопросительно. — Это как то связано с уроком английского?
— Нет. Это написанные слова, но они что-то большее, чем это. Они же оживают в
твоей голове, верно? Откуда ты знаешь, что они не живут дальше, когда ты
прекращаешь читать?
— Это так как маленькие дети думают, что, когда они засыпают, их плюшевые
игрушки оживают и устраивают вечеринку?
— Да, именно это.
Джулс улыбается. — Однажды я оставила на всю ночь включенной камеру отца,
так как думала, что смогу поймать свои игрушки на горячем. Я была убеждена, что
мой плюшевый Элмо* (*кукла из Улицы Сезам) — убийца с топором, — она
пожимает плечами. — Если бы это могло быть, то на видео это обязательно было
бы видно.
— У меня есть кое-что получше видео, — говорю я, бросив короткий взгляд на
заучек, которые сидели напротив нас.
Они были полностью погружены в алгебру, решая матрицы и калькулятор, так что
это было равносильно тому, что мы с Джулс могли бы находиться на луне.
Поэтому я вытаскиваю книгу из рюкзака и открываю на сорок третьей странице, на
той странице, на которой Оливер, и я общались. — Я должна тебе кое-что
показать, — говорю я. — Только взгляни.
Я слегка продавливаю корешки книги так, чтобы книга оставалась открытой. —
Что это? — спрашивает Джулс и слегка улыбается. — Ты украла ее у детей, с
которыми ты недавно сидела?
— Просто почитай, — говорю я.
Джулс поднимает бровь, но начинает читать вслух.
— Оливер ухватился за корень, который выступал из скалы, и еще немного
подтянулся выше. Зажимая кинжал между зубов, он вытянул руку наверх, затем
другую, и таким образом забирался наверх крутой гранитной стены, его
переполняла решимость. "Серафима," — подумал он. "Я иду за тобой."
— Пожалуй, едва ли, — говорю я.
— Ты что-то сказала? — спрашивает Джулс.
— Просто посмотри внимательно, — убеждаю я ее.
Мы обе смотрим на иллюстрацию. Затем Джулс пихает меня в плечо. — Делайла?
На что именно я должна смотреть?
Несмотря на то, что книга открыта уже около тридцати секунд, Оливер не
шевелится и ничего не говорит, вообще не показывает, что он больше чем
иллюстрация на странице.
— Скажи что-нибудь, — шепчу я.
Джулс удивленно смотрит на меня. — Ээ, очень красивый пассаж?
Факт того, что Оливер не хочет разговаривать с нами обоими, вызывает тошноту.
Похоже на то, что он может показываться только мне. Если я расскажу ей сейчас,
что разговариваю с принцем из сказки, который хотел бы, чтобы я вытащила его из
сказки. Джулс проводит меня к школьной медсестре или же отведет к детскому
психологу.
Джулс, которая так хорошо понимает меня, просто не сможет понять... а также я
рискую потерять единственную подругу, я не могу так поступить.
— Я все еще жду. Он сейчас выпрыгнет со страницы и нападет на нас с ножом?
"Если бы ты знала," — думаю я, но делаю вид, как будто Джулс сказала
суперскую шутку. — Ну, это было бы довольно весело, конечно. Я просто хотела
показать тебе, как страшно изображена эта сцена. Автор просто великолепен,
или? Если читать слова, такое ощущение, как будто... это происходит на самом
деле!
На всякий случай я смеюсь громким, искусственным смехом. Джулс смотрит на
меня, как будто у меня на лбу вырос рог. — Ты снова нюхала текстовые марки? —
уточняет она.
Я убираю книгу назад в рюкзак.
— Ах, я совершенно забыла, я должна пройти дополнительную проверку у мадам
Борноигне, — тайком я проклинаю Оливера за то, что я выгляжу сейчас как
полный болван. — Я позвоню тебе после школы, — говорю я и спешу из
кафетерия.
Обычно я не прячусь в туалете для учителей. По правде мне даже мысль об этом
никогда раньше не приходила. Но сегодня произошли значительные вещи,
которые нельзя было бы представить и в мечтах.
Сейчас мне просто нужно остаться наедине с этой книгой, а в учительском туалете
я могу закрыть дверь, и вокруг не будет злоязычных девушек, которые побежали
бы к преподавателю, чтобы рассказать все в красках учителю про ученицу, которая
разговаривает вслух со сборником сказок.
Я снова открываю книгу на сорок третьей странице, наклоняюсь совсем близко
над бумагой и шепчу: — Эй!?
Когда Оливер улыбается, я перестаю дышать. — Ты вернулся. Ты обещала...
и сдержала слово.
"Возьми себя в руки," — говорю я сама себе.
— Что это было только что?
— Что именно?
— Почему ты не ответил, когда я попросила тебя об этом?
— Я думал, ты не хочешь, чтобы я разговаривал с тобой, если другие рядом.
— И по-прежнему не хочу, — подтверждаю я.
— Тогда я не совсем понимаю... Ты обижена из-за того, что я сделал то, о чем ты
меня просила?
— Я обижена, потому что Джулс не чужая.
— Для меня чужая, — говорит Оливер. — Она бы все равно не услышала меня
даже, если бы я орал во все горло.
— Откуда ты можешь это знать? Ты же не пробовал.
— Я уже годами пытаюсь, и ты первая, кто заметил меня.
Я вздыхаю. — Но, если бы ты поговорил с Джулс, если бы она смогла тебя
услышать... — мой голос срывается.
— Тогда ты не чувствовала бы себя такой сумасшедшей? — мягко спрашивает
Оливер. — Ты не можешь просто верить в меня, как я в тебя?
— Я не знаю больше, во что должна верить, — говорю я совершенную правду. —
Чего-то подобного со мной еще не происходило.
Оливер садится на землю. — А со мной вообще еще никогда ничего не
происходило.
Я наблюдаю за ним, как он смиряется с тем, что навечно пойман в истории,
которую выдумал кто-то другой. Если бы я сама могла бы написать свою историю,
то мой отец никогда бы не ушел от нас, и моей матери не пришлось бы так
надрываться, так что вечером она падает в кровать смертельно уставшая, даже не
поужинав.
Если бы я писала свою историю, я бы не разбивала коленную чашечку капитану
команды поддержки и тогда против меня не ополчилась бы вся школа. Если бы я
писала свою историю, Оливер был бы здесь со мной, был бы тем, кто любит
меня.
С другой стороны, вероятно, я могу изменить направление своей собственной
жизни. Или, по меньшей мере, попытаться.
— Я не понимаю.
— Что, если я вырежу тебя из книги, а ты перестанешь дышать? Если
единственный воздух, которым ты можешь дышать, заключен внутри страниц?
— Вырезать? Кто вообще говорил про вырезание…?
— А что, если ты выберешься в наш мир, но таким будешь таким маленьким, что
поместишься в моей сумке?— мой голос становится громче, когда я думаю обо
всем, что могло бы пойти не так.
— Ты хотя бы попытаешься, — произносит Оливер медленно и его голос полон
надежды, — вытащить меня отсюда?
— Да, но сначала мы проведем пробное испытание. До встречи на странице
двадцать один, — я медлю. — Ты же видишь номера страниц, или?
— Если прищурю глаза, — говорит Оливер. — Они стоят так далеко в верхнем
углу.
— Это то место, где ты идешь с Фрампом через лес... Да! Мы проведем опыт на