Google и при помощи которого можно найти редкие виды бабочек.
Если я буду придерживаться нашего замысла, Раскуллио оставит меня одного, по
крайней мере Делайла уверена, и, надеюсь, достаточно надолго, чтобы я смог
схватить кисть и нарисовать себя на холсте.
— Такого просто не может быть, — кричу я и поворачиваю голову в сторону дырки
в стене пещеры. — Ты видел это?
— Что именно?
— ах, наверное, ничего. Просто бабочка.
— Бабочка? — глаза Раскуллио становятся огромными. — Как именно она
выглядела?
— Маленькая, цвета голубого неба... с черными и белыми ободками на крыльях?
Он делает шаг в сторону отверстия. — Торфянка? Но они якобы все вымерли! —
медлит Раскуллио. — Это не была серебряная голубянка, или?
— Нет, точно не серебряная голубянка, — возражаю я. — Определенно никакая
не серебряная голубянка, — что вообще такое эта серебряная голубянка?
— Хм, — он снова смотрит на отверстие.
— Мы же уже закончили? Если ты не против, я хотел бы прогуляться со своей
сетью и проверить, смогу ли я поймать торфянку, до того как нас снова начнут
читать.
— Конечно, иди, — говорю я. — Полностью тебя понимаю.
Я киваю ему вслед, когда он выскакивает из пещеры.
Затем я снова смотрю на полотно. Изображение комнаты Делайлы доволно
реалистично. Я хотел бы обладать талантом как Раскуллио.
— Определенно сорвется, — бормочу я и беру кисть в руки, которую Раскуллио
оставил лежать на палитре. И из заднего угла пещеры я приношу старое зеркало
Делайла и я оба думаем, с изображением перед самым носом я буду в состоянии
нарисовать себя хоть в некоторой степени приемлемо, даже при условии, что я
никакой не художник. Я касаюсь холста кончиком кисти и оставляю маленькое
пятнышко в цвет моего рукава. Затем ополаскиваю кисть и смешиваю краски в
цвет моей кожи.
Но все, же медлю, откладываю кисть и иду к столу, где внутри банки все еще
безрезультатно бьется об стенки бабочка. Я снимаю крышку и вижу, как она
улетает через дырку в пешере.
Только на случай, если что-то поедет не так, по крайней мере, хоть один из нас
будет свободен.
Глава 12
Делайла.
Почему же он так долго?
Уже полтора часа я жду его, и ничего не происходит. Ничего. Ошибка.
Я могла бы раскрыть книгу.
Но я сказала ему, что не буду раскрывать книгу.
Так как, как только я это сделаю, все, что он, возможно, достиг с Раскуллио,
исчезнет, и история начнется с самого начала.
— Оливер, — говорю я громко. — Это смешно.
— Ты сорвала слова с языка.
Я съеживаюсь, когда слышу голос моей мамы. С озабоченным взглядом она стоит
в дверях.
— Делайла, уже за полночь. И ты весь вечер разговариваешь сама с собой.
Пожалуйста, не возражай мне сейчас. Я слышала тебя за дверью...
— Ты подслушивала за мной?
— Сокровище мое, — говорит мама и садится на кровать. — Может быть тебе
нужен кто— то, чтобы поговорить? — она медлит.— Кто-то, кто существует в
действительности, я имею в виду.
— Я разговариваю с кое-кем...
— Делайла, я знаю признаки депрессии, и я знаю, что при этом испытывают. Когда
твой отец покинул нас, я вынуждена была заставлять себя вставать с кровати
только для того, чтобы отвести тебя в школу, и затем проводить остаток дня так,
как будто все в порядке. Но ради меня тебе не нужно разыгрывать театр.
— Мама, я не в депрессии...
— Ты часами сидишь в своей комнате.
— Ты говоришь, что ненавидишь плавание, ненавидишь школу. И твоя
единственная подруга выглядит как вампир...
— Ты всегда же рассказывала мне, что не нужно осуждать людей за их внешний
вид, — возражаю я и начинаю сразу думать об Оливере. — Со мной все в
порядке. Я хотела бы остаться одна.
По выражению лица моей матери я понимаю, что именно это я не должна была
говорить. — Я попытаюсь назначить прием у доктора Духарме на понедельник...
— Но я не больна.
— Доктор Духарме — психолог, — говорит моя мама нежно.
Я хочу возразить, но прежде чем я могу открыть рот, я замечаю, что за левым
плечом моей матери что-то блестит.
— Это рука.
Бестелесная, парящая, практически прозрачная рука.
Я моргаю и тру глаза. Мне нужно как-то сделать так, чтобы моя мама покинула
комнату, и прямо сейчас.
— Ну, хорошо, — говорю я. — Как ты хочешь.
Она остается стоять с открытым ртом. — Прости? Ты не устроишь из-за этого
сцену?
— Нет. Доктор Дувахиммер. Понедельник. Поняла. — Я поднимаю ее и открываю
дверь.
— Господи, я совсем не заметила, как я устала!
Спокойной ночи!
Я закрываю дверь и поворачиваюсь, убежденная, что рука исчезнет, но она все
еще там, да еще и вторая рука появилась там же.
Только рука плоская и двухмерная.
Как в комиксе. Я опасалась именно этого, Оливер должен был создать переход в
наш мир.
Мне было бы лучше, если бы он остался таким, какой он есть, и ничего бы не
менялось. Если бы только другие люди,
например, моя мама, точно также думали, в отношении меня.
Я хватаю книгу и раскрываю ее на сорок третьей странице. Оливер стоит внизу
скалы.
Пока я смотрю на него, синие пятна на его камзоле исчезают, и вскоре он выглядит
так же, как всегда на странице сорок три.
— Что ты здесь делаешь? — кричит он.
— Я спасаю тебе жизнь!
— Это же работало!
— Оливер, ты начал появляться в моей комнате. Но ты был таким, же тонким как
блин. Ты действительно хочешь жить в моем мире?
— Возможно, я так выглядел, потому что еще не закончил, — предполагает он. —
Возможно,
я поднялся бы в конце также как дрожжевое тесто.
— Собственно как, ты смог бы полностью вырисовать себя из сказки? В самом
конце твои руки или пальцы должны были бы остаться там, чтобы нанести
последние штрихи на полотно.
Он оседает на землю. — Об этом я совершенно не подумал.
— Я знаю, — говорю я грустно. — Мне действительно жаль.
Оливер сидит, уставившись на колени и повесив голову. Я хотела бы ему
рассказать, что в конце все будет хорошо, но это происходит только в сказке, и
именно из нее он пытается сбежать.
— Вероятно, мы должны просто перестать пытаться, — шепчу я, оставляю книгу
открытой на сорок третьей странице и забираюсь в кровать.
— Делайла? — доносится до меня голос Оливера.
— Сделаешь для меня кое-что?
Я снова встаю. — Как всегда ты чего-то хочешь.
— Ты могла бы закрыть книгу? — он не смотрит на меня. — Я хотел бы сейчас
побыть один.
Именно это я только что сказала своей маме.
И она посчитала это признаком депрессии. Если бы я только знала, как помочь
Оливеру. Испытывает ли мама ко мне что-то подобное?
Не говоря ни слова, я киваю и исполняю его желание так мягко, как только могу.
Глава 13
Страница тридцать два.
Оливер аккуратно проскальзывает в крохотную хижину, где его окружали книжные
стопки и
расставленные вперемешку стеклянные бутылочки всех форм и размеров. Старый
волшебник вел его в соседнее помещение, в котором на балках крыши висело
большое количество высушенных трав и цветов.
Он облизнул костлявый палец и приложил его к пыльной странице старого,
переплетенного кожей фолианта и начал листать заклинания.
Наконец, он заулыбался, из-за чего на его лице появилось еще сотня морщин. —