«Он сказал, что верит мне», – напомнила себе девушка. И потому ответила:
– Да, пытаюсь.
– И как продвигается дело?
– Не слишком успешно, – ответила Одрина со вздохом.
– Этот туповатый субъект изворачивается и пытается что-то изобрести, не так ли?
– Вряд ли его можно назвать изобретательным… – пробормотала Одрина. И тут же припомнила, что Ллуэлин заблаговременно позаботился о том, чтобы заполучить ее подвязки. – Однако и дураком его считать не следует.
Резерфорд качнулся с носков на пятки и возразил:
– Будь он поумней, – не позволил бы себе такое обращение с дамой.
– Очень приятно слышать, сэр, но… – Одрина в очередной раз вздохнула и прижалась спиной к стене.
– Что ж, извините, принцесса… Впредь буду выражаться не столь откровенно. Вообще-то я хотел сказать только одно: разумный человек не стал бы тратить силы, барабаня в дверь так настойчиво. – Последнюю фразу Джилс произнес погромче, после чего тоже ударил в дверь кулаком и, поморщившись, закричал: – Прекрати грохотать, похититель! Все знают, что ты здесь, но никто тебя не выпустит!
Едва заметно улыбнувшись, Одрина сказала:
– А как же мне теперь вас называть, мистер Резерфорд?.. Раз уж вы завышаете мой статус, величая меня принцессой, то и я ведь должна ответить тем же, не так ли?
Джилс взглянул на нее с усмешкой и проговорил:
– Можете называть меня коммерсантом, я возражать не стану.
– Что ж, договорились, мистер коммерсант, – отозвалась Одрина.
Тут американец пристально взглянул на нее – и опять улыбнулся. Причем губы у него были довольно-таки приятные на вид, с бледной черточкой небольшого шрама на верхней. «Как хорошо, что после такого нелегкого дня у него есть настроение улыбаться», – подумала Одрина. А Джилс, внезапно поднявшись с корточек, протянул ей руку и произнес:
– Вставайте, ваша светлость. Давайте продолжим нашу беседу на некотором удалении от вашего несостоявшегося жениха.
Ладонь молодого американца была широкой, теплой и слегка шероховатой. И по телу Одрины пробежала легкая дрожь, едва она коснулась ее. Теплота этого прикосновения напомнила ей о том, насколько она замерзла и как долго пребывает в таком состоянии.
Когда же она поднялась на ноги, ее глаза оказались как раз напротив его губ, что стало для нее приятным разнообразием, – Одрина уже привыкла взирать сверху вниз на очень многих лондонских мужчин. И, кроме того… Сейчас пламя свечи гораздо лучше освещало лицо Джилса, и она, не удержавшись, заметила:
– А у вас веснушки…
Губы американца дрогнули в улыбке, и он проговорил:
– Разве это столь необычно для такого рыжеволосого увальня, как я?
Тут Ллуэлин забарабанил в дверь еще громче. «Неужели до сих пор не устал?» – в раздражении подумала Одрина и тут же, улыбнувшись, сказала:
– Вы вовсе не увалень.
– Принцесса, от ваших слов я могу покраснеть, а покрасневший рыжий – это слишком смехотворно, – ответил Джилс и, выпустив ее руку, повернулся в сторону лестницы.
– О, моя свеча… – спохватилась Одрина. – Надо бы ее забрать.
Пока она выдергивала свечку из канделябра, Резерфорд-младший поджидал ее у ступеней, ведущих вниз. Когда же они наконец начали спускаться – стук Ллуэлина постепенно затихал, – Одрина пробормотала:
– Я покинула вас, потому что отца все равно не интересовало мое мнение о его планах. К тому же… Знаете, после того как этот негодяй напичкал меня опием, мне не хотелось даже смотреть на еду.
– Я так и подумал, – отозвался Джилс. Он вынул из кармана что-то завернутое в салфетку и протянул девушке. Осторожно развернув салфетку, Одрина прошептала:
– Хлеб?.. Вы принесли мне хлеба?
– К сожалению, он не слишком хорош. Немного черствый. Должно быть, его испекли вчера.
Одрина вставила свечу в ближайший настенный канделябр, после чего отломила кусочек хлеба и положила в рот. Хлеб действительно оказался черствым, но она кое-как разжевала его и проглотила. После чего почти тотчас же почувствовала, что ей стало лучше – перестало тошнить.
– Спасибо, – сказала она. Не так-то легко было смотреть в глаза человеку, видевшему ее в весьма неприглядном состоянии; поэтому Одрина отвернулась и, скользнув взглядом по изгибам перил, тихонько вздохнула. А потом вдруг добавила: – Я тоже умею печь хлеб. Однажды я пробралась на кухню и попросила кухарку научить меня.