– Тарищ полковник, по вашему приказанию…
Полкан махнул рукой.
– Вольно, сержант.
Командир посмотрел на деда, вздохнул и говорит:
– Слышал, что у нас будет?
Дед Гоша кивнул. Спектакль. Переаттестация. В заграничной группе войск до фига липовых танкистов осталось. Они всю войну просидели в штабах или продскладах, получали звания и награды, а танк видели только на картинке. Да и то, наверное, спутают с немецким. И вот приказ министра обороны – провести переаттестацию. И чтобы все эти картонные танкисты танк водить умели, и стрелять тоже, и личным составом командовать. Выполняйте.
– Приедут к нам скоро… эти… – полковник поморщился, он сам из фронтовиков. – гости. В общем, Георгий Никитич, ставлю я тебя старшим мехводом. Будешь им нянькой – всему научишь, все проверишь, и чтобы сами не убились, и не убили никого. А там и экзамены откатали. Задача ясна?
За что мне это наказание? – хотел спросить дед Гоша, но не спросил. А только приложил руку к виску и отчеканил "так точно".
Полигон танковый. И группа этих майоров, подполковников и полканов. Упитанные, лоснящиеся. С брылями, в наградах, как собаки-медалисты. И разговаривают с сержантом через губу.
И давай дед их натаскивать. А они ленятся, халтурят. Привычка уже.
Семь потов с деда сошло, но научил их худо-бедно танком управлять. А вот стрелять и попадать… Это нужен труд и талант.
Так и так, докладывает дед Гоша своему полковнику. Никуда они не попадут.
Полковник вздохнул и говорит:
– Аттестацию они должны сдать.
Дед Гоша кивнул. Есть.
День экзаменов. Приехала высокая комиссия, главным – генерал огромного роста, строгий, с седыми бровями. Его все как огня боялись. Крут, крут. Он во время войны батальоном командовал, лично фашисткие танки жег. "Танкисты" с лица сбледнули, шестым потом изошли.
– По машинам! – звучит приказ.
Первый в машину. Поехали.
Маневры отработали – худо-бедно. Но ничего. А со стрельбой – дед это знает – совсем тускло. "Картонный танкист" за прицелом, выехали на позицию стрельбы. Заряжай! Огонь! Тридцатьчетверка дернулась…
Бах! – и мимо. В мишень промазали. Где-то в стороне столб дыма взвился.
Дед за голову взялся. На этом этапе он у штабных вместо мехвода, но стрелять-то они должны сами. Но не могут.
По два снаряда на позицию. Делать нечего. Дед с места мехвода – полез наверх, к прицелу. А места в башне совсем мало – дед Гоша, штабной плюс башнер. Они-то с башнером худые, а штабной – толстый. Дед согнулся в три погибели. Сдвинул штабного, приник кое-как к прицелу глазом. Бронебойным, заряжай, огонь!
– Бум! – и в точку. Попали!
Отстрелял и обратно на место мехвода полез. Человек-оркестр. Сам вожу, сам стреляю.
Следующий штабной на экзамен.
Дед опять танк подогнал, с места на скорость – наверх. Целься. Огонь!
В точку. Фанерный силуэт танка прошил насквозь. Бронемашину – на дальнем расстоянии, фугасом, раз! Готово.
Следующий. Дед уже, наученный опытом, только танк тормознул, сразу наверх, в башню кинулся. "Подвинься, растыка", – тыловика в сторону, а сам к прицелу. Перед глазами уже кружится, черные круги от усталости, комбез мокрый насквозь. Рук не чувствуешь. "Снаряд!". Огонь!
Выстрел, выстрел, выстрел.
Последний штабной выскочил из танка, докладывает комиссии:
– Такой-то, такой-то упражнение закончил! – и стоит довольный.
Комиссия галочки ставит. Дед вылез из люка, стоит, шатаясь на ослабевших ногах. Улыбается без сил – отделался наконец. А все вокруг на него косятся странно, словно он чудо-юдо какое, уральское. В чем дело? "Слишком хорошо отстрелялись", говорит полкан со смешком.
И тут дед понял, что увлекся. Уложил все выстрелы в десятку, с первого снаряда. Кто ж в это поверит?
Экзамены закончились. После собирает генерал сержантов и рядовых, обводит суровым взглядом и спрашивает:
– Кто стрелял?
Все молчат.
– Говорите, кто стрелял. Я же знаю, что не эти. Куда им. Ну, в последний раз спрашиваю!
– Я стрелял.
Генерал посмотрел на деда Гошу, свел мохнатые седые брови на переносице. Сейчас будет, думает дед.
– Кто такой? – грозно спрашивает генерал. А в глаза молнии рдеют. Розовые отсветы в глазницах, словно где-то рядом догорают немецкие танки.
– Старший сержант Овчинников! – говорит дед.
– А по имени-отчетству?
– Что?.. Георгий Никитич.
Пауза. И тут генерал улыбается, снимает с руки часы командирские.
– Хорошо стреляешь, Георгий Никитич. Держи, на память.
И протягивает деду…
Вот и вся история.
Я понимаю, что выглядит это как "Сказ о Петре I и находчивом солдате". Я и сам бы не поверил.
А потом дед показывает мне часы.