У священника несколько детей, хоть он и молодой. Он сказал: мы перед государством не отчитываемся, не волнуйтесь. Все останется в тайне. Совет да любовь. Живите и размножайтесь.
Шли обратно по ночной поре, под дождем, в глинистой грязи по колено, домой, в деревню – дождь хлестал, холод пронизывал, молнии сверкали над головой – и радовались. Жизнь начиналась такая, что закачаешься. Дух захватывало.
На следующий день комсорг – он вьедливый был – и спрашивает: где это вы вчера пропадали? Я ведь знаю – венчались! Меня не обманешь.
Бабушка:
– Да бог с тобой… в смысле, Ленин с тобой. Не было этого! Мы же комсомольцы, расписались в сельсовете и ладно.
– Смотрите у меня, – пригрозил комсорг.
А чего смотреть, если и так все знали?
– В гости мы ходили, – говорит баба Галя.
А сейчас смеется: ну выгнали бы из комсомола, и что? Нет, чего-то боялись.
В марте 1955 родился мой отец. Всего у деда с бабкой было три сына. Вот они внизу на фото. Рубашки сшила бабушка.
43. История лошади
На самом деле я все перепутал, как оказалось. Говорил вчера по телефону с бабушкой – она мне все рассказала. А картинку уже не поменяешь… Теперь помню – дождь, темень и венчание при свечах. И никуда от этой картинки не деться. Писатель – человек с непредсказуемой памятью, ага.
А вот факты:
Дождь начался не в день венчания, а на следующий день, когда была свадьба. В день венчания же было сыро, а венчались еще при свете. Священника звали отец Борис, Бориска – как бабушкиного брата. Прабабушка Катя сходила в церковь и договорилась с ним. На венчание пришли все родственники. Шли через лес, напрямик. Всё в золоте, осень…
На следующий день хлынул дождь.
Грязи стало по колено, никуда из дома не выйдешь. Земля на Урале глинистая, размокнет – настоящий капкан. Неделю гуляли, две деревни – Полетаево и Плеханово, плюс родственники собрались из разных мест. Сватать бабушку приехали на лошади. Сватом был дедов родной дядя, Михаил Овчинников из Сухой Речки, он явился на свадьбу на личной животине. В войну Михаил был председателем, остался по брони. Потому и жив, и не ранен.
Гуляли весело. Гармошка, бражка. Водки совсем не было, дорогая. Варили бражку из ирги, ставили в огромных десятилитровых бутылках настаиваться. Целые шеренги иссиня-фиолетовых бутылок, как королевская гвардия. Ирга ягода сладкая и вкусная. Бражка из нее получается газированная и дерет язык, точно шампанское. Уральское игристое. Для крепости и духа добавляли хмель.
Упились в первый день так, что на следующий пришлось гостей на корыте до бани волочь и отпаривать, чтобы в чувство пришли. Это бабушка мне рассказывает.
А у дяди Михаила пропала лошадь. То ли он забыл ее привязать, то ли ворота кто-то оставил открытыми… Лошадь ушла. Когда хватились (через неделю, видимо), начали искать. Лошади нигде нет. Нашли ее потом в Филипповке, за 300 верст от Полетаево. Нет, даже не в Филипповке, вспоминает бабушка. В Исаковке! Это еще дальше Филипповки…
Пока гремела свадьба, лошадь отвязалась и пошла себе в гору. Видимо, в сторону Сухой Речки. Домой ей захотелось, тишины и покоя. Ну вас нафиг с вашим счастьем.
В общем, такая вот история.
Иллюстрация Василисы Овчинниковой, 12 лет.
44. Полёт
На качелях я не качался двести лет. А я люблю качаться на качелях. Когда-то целыми днями только и делал, что качался.
Кунгур, улица усыпана белыми тополиными пушинками, особенно много их в полузасыпанных, оплывших после дождя канавах. Глинистая грязь, обрамленная белым пухом.
Тополя – огромные, их тогда никто не спиливал, шумят над головой от ветра. А я качаюсь. Почти "солнышко" делаю. Вшшшух. Вшшшух.
Воздух гудит.
Сейчас такие качели не делают. А тогда были – огромные железные столбы, выкрашенные желтой краской, и две платформы (не сиденья, а именно платформы), одна маленькая, на одного (качались обычно все равно по двое, лицом к друг другу), другая большая – на двоих (качались по двое, иногда третий вставал, лицом к одному из первых). Качаться надо было, стоя на ногах. И лучше все же одному – это особый кайф. Полет! Свобода!
На маленькой было неплохо, но лучше всего, круче всего – на большой. Воздух аж разрывался от ее движения.
И так часами.
Вверх, вниз, вверх, вниз. Потом раскачаешься и прыгнешь – р-раз.
В животе замирает, словно летишь с парашютом. Только без парашюта.
Я как-то огреб качелей так, что мало не показалось. Прыгнул, но поскользнулся на грязи. И меня настигла кара.
Я не помню точно, что тогда случилось. Но этот удар – он должен быть пушечным просто. Майк Тайсоновский. И я остался жив. Даже не помню сам момент удара.