Тренер раскрыл журнал. Провел пальцем, зашевелил губами. Затем поднял голову.
– Так, Нуриев, Башкирцев, Новичков… – он огляделся, увидел меня. – И вот ты… как тебя?
– Овчинников, – сказал я. Было обидно, что тренер не запомнил имя "лучшего по технике".
– Пойдете завтра на соревнование, – тренер закрыл журнал. – Готовьтесь.
Помню, я сильно волновался. Даже дыхание перехватывало и коленки дрожали.
Наступил день соревнований.
Мы прибежали, раскрасневшиеся, румяные, звонкие от мороза, как резиновые мячики. Разделись, переобулись в кеды – у меня были те, знаменитые "с футбольным мячом", в кедах можно было заниматься, пока не купишь борцовки. Оставили в раздевалке одежду и валенки, поднялись наверх. Соревнование началось. Народу было – тьма. Мальчишек двести точно. Кажется, это было какое-то соревнование между секциями борьбы.
Руслик победил в обеих своих схватках. И дожидался третьей. Андрей выиграл одну схватку, и проиграл во второй… Настала моя очередь.
Я вышел на ковер, не чувствуя под собой ног. От гулких ударов сердца в висках я почти оглох.
Мой противник, мальчишка, атаковал. Мы шлепнулись на ковер. В борьбе это называется переход в партер.
Не знаю как, но я ловко вывернулся и оказался сверху. От неожиданного успеха я растерялся. Я начал судорожно вспоминать, чему нас учили. Начал делать "рычаг" на руку, запутался, задергался… и тут меня уложили на лопатки. Финита.
Я встал, с трудом сдерживая слезы. Ненавижу проигрывать.
– Все нормально, – сказал тренер равнодушно, и я понял, что он на меня и не рассчитывал. – Молодец.
Это было обидно. Вторую схватку я проиграл гораздо быстрее. Меня бросили через бедро, затем прижали к ковру. Черт.
Руслик остался ждать третьего тура, а мы с Андрюхой спустились в раздевалку. Мне хотелось поскорее домой.
И тут судьба нанесла мне еще один удар. Добивающий. В беззащитную пятку, как несчастному Ахиллесу…
Я оделся, напялил ушанку… И взялся за обувь.
В раздевалке лежали тысячи валенок. И все одинаковые. Двести пятьдесят оттенков серого. Валенки – это была советская северная мода. На тысячу валенок попадались одни унты – и те большого размера, достались от отца-нефтяника. А так у всех – валенки.
И моих не было. Они пропали. То есть, какие-то другие были… валенок вокруг – завались десять раз… но именно моих не оказалось. Я на пробу надел первые попавшиеся валенки – нет, не мои точно. И ноге не так, и у моих оттенок серого чуть светлее. Я ведь помню! Я снял валенки, сунул на место, затем вытащил из битком набитого шкафа следующие… Опять мимо. Не мой размер. Я поморщился.
– Чего ты? – спросил Андрюха. Он уже оделся и обулся, и ждал меня. Я объяснил, в чем дело. Андрюха прищурился: – Ты уверен?
– Ага.
Что я, свои валенки в лицо не узнаю?
И я начал, как Золушка, проверять все валенки подряд. Авось подойдут, и я найду свои. Андрей мне помогал. Мы методично обошли все полки. Время шло, валенок становилось все меньше. Спускались другие ребята, искали в этом чудовищном складе валенок свои – находили, надевали и радостно убегали домой. А мы все искали. Спустился Руслик (третью схватку он продул), и тоже стал помогать.
Наконец, мы обошли все. Проверили всю раздевалку. Мои валенки исчезли, как не бывало… Я закусил губу. Да не может быть! Вы что, издеваетесь?!
Страшная догадка озарила меня – кто-то ушел в моих валенках. Вот сволочь. Разве так можно?! Это был жестокий удар. Я понял, что в этом мире почти наступившего светлого социалистического будущего, все еще существует черная несправедливость.
Только что в моей жизни были валенки, а теперь их нет.
– Кто-то ушел в твоих, – сказал Андрюха насмешливо. – Нет, Диман, ты точно уникум. То ты автобус потеряешь… А теперь у тебя еще и валенки свистнули!
– Надень любые, – посоветовал Руслик рассудительно. – Кто-то ведь так и сделал.
Я помедлил… Соблазн велик. Потом помотал головой. Я чужого не возьму. Ни за что.
Мы вышли из здания. Ярко светило солнце, как бывает в особенно морозные дни. Мороз врезался в нос, кожу на лице стянуло. Андрей и Руслик смотрели на меня с жалостью. Под моими тонкими резиновыми подошвами скрипел снег. Да уж. Пальцы начали подмерзать. Так и ноги можно обморозить.
Минус тридцать с лишним, а я в кедах.
Я вдохнул морозный воздух и побежал. Легко и раскованно, как Ахиллес.
Я тупой, но сильный, помните?
49. Фейерверк
1989-90 год. Тогда посмотреть фильм в видеосалоне – это было как сейчас с парашютом прыгнуть. По эмоциям, я имею в виду.
Что-то в этом всем было космическое. Ух! Прямо буря впечатлений. Я с такими эмоциями лет сто фильмы не смотрел.