Я тогда считал, что должен нечто важное рассказать людям. А то вдруг они не знают про всякие "кибодачи", "маваши" и прочее, и не смогут идти по пути воина. А ведь это самое главное в жизни.
А за окном проплывали пшеничные поля…
54. Слезы и шахматы
Я с отцом в шахматы играл – он никогда мне не поддавался. И я каждый раз плакал в финале. Держался изо всех сил, но все равно не выдерживал. И забрасывал доску подальше и отказывался снова играть. А потом через пару дней приходил с доской к нему опять. И мы играли. И опять я проигрывал. И опять не мог сдержать слез.
Но однажды я так разыгрался двумя конями, что загнал отца в ловушку и поставил мат. Это было так неожиданно, что я сам не поверил.
Отец положил короля на доску – сдаюсь и протянул мне руку.
Это было потрясающее ощущение.
55. Портрет брутального фантаста в молодости
Ну, разве я не зайчик?
Рядом со мной, в короне – девочка Тома, Тамара, которой я очень нравился, она все время норовила стать поближе ко мне. А я от нее бегал. Это я сам не помню, мама рассказывала.
Вообще, я всегда подозревал, что женщины начинают борьбу за свое женское счастье еще с пеленок.
Девочку с бантиками не помню, увы. А в колпаке Пьеро мой друг Лешка, он же "поручик" из истории про наган. Только он здесь какой-то непривычно залихватский, прямо Джеймс Бонд, внедрившийся в детсад.
56. Белые кораблики
Василий Иванович, дед Вася, мой дед по маминой линии, был невысок и жилист, почти черен от постоянного загара, с кудрявой цыганской шевелюрой. Когда дед отрастил бороду (просто перестал бриться, неохота чо-та), она была невероятной красоты – густая, смоляная с великолепной проседью полосами. Такого эффекта сейчас добиваются многочисленными мелированиями и кучей денег, а у деда оно как-то само собой вышло. Лучший стилист – это время и гены.
Ноги у деда были всепогодные. Он по городу и окрестностям рассекал в любое время босиком, хоть дождь, хоть снег. Охотник и рыбак.
Дед или пил, или рыбачил-охотничал. Других вариантов я не помню. Я приезжал в Кунгур на лето. "Как дед Вася?", – спрашивал я у деда Гоши. "Сват вторую неделю пирует", говорил дед Гоша нехотя. Он не одобрял такого. "Надо бы навестить", – говорил я, тоже нехотя. Мама наказала мне навестить деда обязательно, а я не переносил пьяных. Вообще никак. Тогда я думал, что никогда ни за что во веки веков не возьму в рот не капли. Проклятый яд, который из людей делает улыбающихся идиотов. Я даже деда Гошу подвыпившего терпеть не мог, убегал на улицу допоздна. А дед Гоша пил редко и больше трех дней никогда не пировал. "Хватит", говорил дед и шел варить перловую похлебку с говяжьей костью, в огромной скороварке, там еще крышка закрывалась на рычаг. Когда по квартире шел этот перлово-говяжий ядреный дух, я понимал – все, закончилась гулянка. Скоро дед и бабка будут снова мои любимые, настоящие. И будем вечерами вместе с дедом гонять чаи с малиной, пить, отдуваясь и потея, из огромных блюдец.
Дед Вася жил на берегу Сылвы, на улице Зеленой. "Зеленка". Деревянный скрипучий частный дом. Невероятное количество мух и запах жилья. Своя крохотная баня у обрыва, выглянешь в маленькое оконце – а там далеко внизу река бежит. Мы в эту баню каждую субботу ходили париться. Брали ключи, сами с дедом Гошей топили, баня была маленькая, но по-белому. Жарче этой бани в жизни я не встречал. Ад какой-то. Зато выйдешь, благодать невероятная. Идешь, легкость и голова где-то в десяти метрах над тобой кружится, словно воздушный шарик.
Когда дед Вася приехал в Вартовск погостить, мой отец подарил ему костюм – двухбортный, в тонкую гангстерскую полосочку, и шляпу с шелковой полосой на тулье. Дед Вася вдруг превратился в благообразного, вышедшего на покой мобстера времен сухого закона. Красавец. Итальянские глаза. И печаль по Сицилии.
У мамы в гостях дед переставал пить и жил все время на даче. Все что-то делал, строгал, высаживал, подрезал и приколачивал. РОбил в свое удовольствие, как говорят на Урале. Руки золотые. Работа сама спорится. Воздух, сосны, тайга вокруг, дед ходил на протоку рыбачить. Северная рыба, она особенная. Дед Вася расцветал и поправлялся. Становился спокойный, трезвый и красивый на века, как вогульские деревянные идолы. Выскобленные временем трещинки разбегались по его темному, просмоленному, как старое дерево, лицу.
Через месяц-два дед Вася говорил: "Хватит, погостил. Поеду к Зинке, зовет на мичуринском робить". Зина – старшая сестра мамы, она живет в Вологде. Ее муж, дядя Юра, военный, офицер, так что они всю жизнь по гарнизонам, от Сахалина до Севастополя, а осели в итоге в Вологде. Там у них квартира и дача с огородом. "Мичуринский", как говорят в Кунгуре. Мама уговаривала деда остаться, поедешь чуть позже, но дед Вася был непреклонен. "Еду". И уехал. А через месяц или два вернулся в Кунгур.